Дэвид Герролд - Сезон бойни

А потом она удивила меня, испустив вопль такой душевной муки, что я вскочил как ужаленный и ошеломленно уставился на нее. Лиз медленно сползала по стене, пока не оказалась на полу, прижав колени к груди и безвольно свесив руки, потерянная и сломленная. Подняв лицо к потолку, она издала долгий стон отчаяния.

– Наша экспедиция – только потеря времени, – простонала она. – Мы проигрываем войну. Уже проиграли. Ты еще не знаешь. Никто не знает. Доктор Зимф сказала об этом президенту только на прошлой неделе. Хтор-ранское заражение достигнет критической биомассы меньше чем через тридцать шесть месяцев. Может быть, даже быстрее. С этого момента мы перестанем контролировать очаги заражения и будем удерживать островки безопасности. Видел последние карты? Даже самые маленькие розовые пятна не исчезают. Пропадают зеленые. Мы проигрываем. Умираем. Все оказалось правдой. То, о чем нас предупреждали. Все это происходит – шаг за ужасным шагом. Ни ты, ни я, ни кто другой уже не в силах это остановить. О боже, как я боюсь. Я не хочу жить, как живем мы, и не хочу умирать. Я не хочу больше находиться здесь и не хочу быть собой. Все эти храбрые молодые мужчины и женщины, эти славные добрые дети – все ждут от меня воодушевления. Я так устала лгать и притворяться…

Неожиданно она посмотрела на меня: – Скажи что-нибудь.

Я не пошевелился, даже не поднял глаз. – – Джим, скажи что-нибудь. Какую– нибудь глупость. Все равно что. Одну вещь я любила в тебе – ты никогда не сдавался. У тебя всегда находились слова, больше всего нужные в данный момент. Скажи сейчас что-нибудь.

Я встал.

– Не могу. Если ты сдаешься, то и я тоже. Ты была единственным, что до сих пор поддерживало меня. – Я прошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Бросился ничком на кровать и уставился в наклонное окно на отливающее красным море внизу.

Теперь давайте подойдем к тому же вопросу с другой стороны, Хторранская колонизация на первой стадии должна была развиваться скрытно. Мы уже доказали, что не замечали ее присутствия годами, и это дало ей время, необходимое для кормежки, роста, воспроизводства, укрепления своих позиций, распространения и подготовки к следующим ста-диям развития без каких-либо прямых или опосредованных воздействий на компоненты земной экологии.

Следовательно, первая стадия хторранской колонизации должна была происходить на биологической арене, легкодоступной, простой и не бросающейся в глаза.

Давайте поищем такую арену биологической активности – какой-нибудь простой природный процесс, который происходит повсюду и всегда; процесс, в который легко могла внедриться чуждая экология, потому что он является самым нижним звеном в пищевой цепи. Как называется такой процесс?

Его называют гниением.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)

34 ПОСЛЕ НАКОВАЛЬНИ

Многое можно сказать в пользу того, чтобы мужчина думал своим членом. Средний пенис гораздо более стоек в своих желаниях, чем средний мужчина.

Я проснулся, словно от толчка.

– А?

Стук в дверь повторился.

– Джим!

– Уходи.

Вместо этого дверь открылась. Лиз встала на пороге, но в комнату не вошла. Я перекатился на живот и уставился в окно.

– Что? – громко спросил я.

– Ничего.

Ее голос звучал странно. Страннее, чем обычно.

– Что, забыла повернуть нож?

– Джим, не надо, пожалуйста.

Я перевернулся на спину и посмотрел на нее. Лучи заходящего солнца косо пронизывали комнату и обливали Лиз золотым светом. Ее волосы блестели, как расплавленная медь, а кожа светилась изнутри, она вся излучала ангельское сияние. Мне было больно даже просто глядеть на нее.

– Что тебе надо?

– Не знаю.

Долго, мучительно долго тянулось время, а она все стояла, растерянная и смущенная. Ее взгляд блуждал по комнате. Сначала он остановился на дальнем окне, потом перешел на потолок, скользнул вниз по стене, на самый наикратчайший момент задержался на мне и снова быстро уплыл в сторону.

– Мне просто не хочется быть одной. Я пожал плечами.

– Мое общество лучше, чем одиночество? Я должен расценивать это как комплимент?

– Джим, при желании ты можешь быть невероятно добрым и сострадательным.

– После всего, что ты наговорила, мне кажется, ты ищешь сострадания не по тому адресу. Хватит и вибратора.

Она вздрогнула, но, надо отдать ей должное, устояла.

– Я вовсе не хотела сделать тебе больно.

– Нет, хотела. Ты хотела поквитаться со мной. Я много раз делал тебе больно. Ты копила все свои обиды, а потом извергла на меня Везувий. Я был слеп, как крот. Все сказанное тобой – правда, я заслужил твой гнев. Но не отрицай, Лиз, ты хотела побольнее уязвить меня, отомстить за свою боль. И ты преуспела в этом. Так больно меня еще ни разу не били. Так что, пожалуйста, уйди и оставь меня в покое…

– Мне страшно. Я одинока. Мне надо за кого-нибудь держаться. И ты единственный человек… – Она дошла до середины комнаты и остановилась.

Я сел и уставился на нее в упор.

– Не верю. И это ты заявляешь, что я занимаюсь саморазрушением? Что здесь, черт возьми, происходит? Только недавно ты говорила, что больше не хочешь меня видеть. Говорила о каких-то обидах, настолько оскорбительных, что ты их никогда не простишь и не забудешь. Вот что ты мне говорила.

Я резко вскинул руку, чтобы удержать ее от ответа – а себя от дальнейших слов.

Чем я занимаюсь? Больше всего на свете мне хотелось оказаться в объятиях Лиз Тирелли… в постели Лиз Тирелли. Мне нравилось смотреть в ее глаза. Я любил смешить ее. Любил, когда она ловила ртом воздух, охала и хихикала. Так какого дьявола я так груб с ней?

– Что? – спросила она.

Я покачал головой, не в силах говорить. Невысказанные слова застряли в горле. Я с трудом сглотнул, закашлялся и стал бить себя по груди. Лиз быстро прошла к бару и, вернувшись со стаканом пузырящейся холодной минералки, насильно всунула его в мою руку и осторожно поднесла ее к моим губам. Я не мог отказаться и выпил воду, даже не почувствовав вкуса. Она продрала мне горло, как сырой песок, но после этого я снова мог говорить. Поставил стакан на стол рядом с кроватью и поднял на нее глаза.

– Не надо объяснять мне. что здесь стоит на кону – для всех. И в особенности для нас с тобой. Может быть, именно поэтому я так и злюсь. Все вышло из-под контроля, и перспектива потерять все пугает меня не меньше твоего. Но больше всего я страшусь потерять тебя. Иногда это настолько меня пугает, что я не могу даже вздохнуть и начинаю дрожать так сильно, что мне кажется, будто я умираю. – Даже рассказывая об этом, я начал нервно подергиваться. Осторожно набрав в грудь воздуха, я перешел к следующей мысли: – Понимаешь, я прилетел в Панаму, так как думал, что, может быть, у нас еще есть шанс. А потом я попал на этот долбаный летающий кошмар и получал оплеуху за оплеухой. Единственным человеком, поговорившим со мной по-человечески, был симпатичный маленький стюард – но ему за это платят.