Лестер Дель Рей - Атака из Атлантиды

— Слава богу, Блейк, вы здесь. Что с Йоргенсоном?

Браун медленно заговорила ровным голосом, произнося слова в такт движениям пальцев:

— Время от времени сердце подает признаки жизни, но ненадолго. По крайней мере, ему не становится хуже.

— Хорошо. Если мы продержимся еще полчаса, потом все это можно будет поручить машине. Где Дженкинс?

— А… машина. Стимулятор Кубелика, конечно. Он как раз его разрабатывал, когда я была там. Что бы ни случилось, мы будем поддерживать в Йоргенсоне жизнь.

— Где Дженкинс? — резко повторил Феррел, когда Браун закончила говорить.

Блейк указал на офис доктора Феррела. Дверь туда была закрыта.

— Он там. Но вы не наседайте на него, док. Я все видел: он сам ужасно переживет из-за этого. Он хороший парень, но он еще почти ребенок, а в том аду, что здесь творился, любой из нас мог сломаться.

— Я все это знаю.

Док направился к своему офису, и по его походке нельзя было понять, с какими чувствами он шел: точно так же он мог идти туда, чтобы просто покурить. По пути он еще раз взглянул на Блейка — в этом море усталости и нервозности его отдохнувшее лицо было как остров уверенности и спокойствия.

— Не волнуйтесь, Браун. Я не собираюсь устраивать ему разнос, так что вам незачем защищать своего мужа. Я сам виноват, что не послушал его.

Браун кротко подняла на него трогательно благодарные глаза. Док смягчился, и тому раздражению, с которым он поначалу воспринял отсутствие Дженкинса, пришел конец.

Еще чуть-чуть, и все они были бы в гораздо худшей форме, чем молодой человек, который теперь совершенно неподвижно сидел спиной к двери, положив руки и голову на стол, и не обернулся, когда вошел Феррел. Его обмякшая фигура не пошевелилась, и он не поднял голову, даже когда Феррел положил руку ему на плечо. Когда он заговорил, его приглушенный голос доносился как бы издалека.

— Я сломался, док. С треском и напополам. Я больше не мог этого вынести! Стоишь у стола и думаешь, что Йоргенсон в любой момент может умереть, потому что я не смогу контролировать себя; он умрет, и весь завод взлетит на воздух — и все по моей вине. Я все говорил себе, что все в порядке, что я еще могу работать, а потом — все… потом я сломался. Расплакался, как мальчишка! Я — доктор Дженкинс, специалист по нервам!

— Да… Вот, сами выпьете это, или мне надо зажать ваш дурацкий нос и влить это вам в горло?

Как психологический прием, сработано было грубо, но подействовало. Док передал ему стакан, подождал, пока тот не опорожнит его, и протянул ему сигарету, а потом опустился в свое кресло.

— Вы предупреждали меня, Дженкинс, а я все равно рискнул оставить вас здесь — под свою ответственность, так что винить некого. Но я хотел бы задать вам пару вопросов.

— Давайте, теперь уже все равно.

Очевидно, Дженкинс уже немного пришел в себя — судя по вызывающим ноткам, которые закрались в его ответ.

— Вы знали, что Браун умеет делать массаж сердца? И еще: вы отняли свои руки до или после того, как она начала работать сама?

— Она сказала, что умеет, хотя раньше я и не знал, а об остальных я и сейчас ничего не знаю. Мне кажется… да, док, она положила свои руки на мои, но…

Феррел кивнул — ответ подтверждал его собственные предположения.

— Я так и думал. Вы держались до последнего и не сломались, как вы говорите, до тех пор, пока не поняли, что без риска можете передать работу кому-то другому. Если на то пошло, то я тоже сдаю. Посудите сами: я сижу здесь, курю, разговариваю с вами, а там, за дверью, человеку нужна помощь. Тот факт, что ему уже помогают, помогают двое, и один из них еще совсем свеж, а второй, по меньшей мере, в лучшей форме, чем мы оба, — не имеет к этому никакого отношения. Нет?

— Нет, все было не так, док. И не надо меня утешать.

— А никто и не утешает вас. Вы расплакались, ну и что из этого? Никому ведь не стало хуже. Я накричал на Браун, когда пришел сейчас, точно по той же причине: нервное истощение и перенапряжение. Если бы мне сказали, что я немедленно должен идти туда и сменить их за работой, я бы тоже расплакался и в отчаянии начал кусать локти. Нервному напряжению нужно давать выход. В физическом отношении от этого нет никакой пользы, но психическая разрядка просто необходима.

Феррел видел, что его слова не убедили молодого человека. Док откинулся в кресле и, задумавшись, стал внимательно рассматривать Дженкинса.

— Вы когда-нибудь задавались вопросом, почему я здесь работаю?

— Нет, сэр.

— Что ж, может, и нет… Двадцать семь лет назад, когда мне было столько же, сколько вам сейчас, во всей стране, да что, в стране, — во всем мире не было хирурга с такой репутацией, как моя. Я занимался всем: обычная хирургия, операции на мозге, да что угодно. Некоторые из моих разработок до сих пор в ходу. Да… Я думал, вы вспомните об этом, услышав мое имя. Тогда я был женат в первый раз, и моя жена ждала ребенка. У нее обнаружили опухоль мозга, и делать операцию должен был я — никто, кроме меня, не мог этого сделать. И я ее сделал. Каким-то образом я нашел в себе силы сделать это, но когда я вышел из операционной, я был как в тумане. Она умерла, а мне об этом сказали только через три дня. Это случилось не по моей вине, теперь я знаю об этом, но тогда это не укладывалось у меня в голове. И вот я попробовал устроиться терапевтом. Все! Больше никаких операций! Я был хорошим диагностом, что так редко встречается среди хирургов, так что на жизнь вполне мог заработать. Потом, когда возникла эта Национальная Атомная, я попытался устроиться сюда, и меня взяли. У меня все еще была какая-никакая, а репутация. Работать пришлось в совершенно новой области, и понадобился весь мой опыт, хирурга и терапевта, — чтобы во всем разобраться. Многому нужно было учиться заново, и на меня свалилось достаточно работы, чтобы на время забыть о своем страхе перед операционным столом. По сравнению со мной вы даже не знаете, что на самом деле значит «нервы» и «сломался». Этот небольшой срыв — просто мелочи.

Дженкинс ничего не ответил, а только зажег сигарету, которую держал в руке во время рассказа дока. Феррел расслабленно откинулся еще глубже в кресло. Он знал, что если его помощь понадобится, его обязательно позовут, а пока он был рад хоть немного отвлечься и не думать о Йоргенсоне.

— На эту работу сложно найти человека, Дженкинс. От него требуется быть слишком хорошим специалистом в слишком многих областях медицины, хоть здесь и платят вполне прилично. Прежде чем остановить выбор на вас, мы перебрали множество претендентов, но в конце концов выбор сделан, и я не жалею о нем. В сущности, вы гораздо больше подходите для этой работы, чем Блейк, когда он только начинал здесь. Ваша анкета выглядела так, будто вы сознательно хотели работать именно на атомной станции. Да?