Эдуард Геворкян - Темная гора

Глаза Болка прояснились, он радостно хлопнул меня по плечу и сказал, что немедленно идет в пещеру.

— Остатков огневого припаса хватит, чтобы запалить неплохую свечку! гаркнул он, а потом грустно добавил: — Жаль, больше не увидимся. Мы с тобой немало славных дел успели наделать, а сколько еще могли… Прощай, если останешься жив — выпей за меня большую кружку пива!..

Он вскочил с места, опрокинув сиденье, и быстро пошел к выходу. В дверях обернулся, поднял два пальца и крикнул:

— Нет, две кружки!

Створки хлопнули, и Болк исчез из моей жизни. Судьба его неизвестна, о моей и говорить не приходится…

Я помню, как спустился вниз к киммерийцам, подобрав на кухне хороший топорик. Терять было нечего — господин Верт в глазах Высокого Дома был архипредателем, и все люди его, скрывшие измену, достойны гнить заживо в вонючих зиккуратах.

Киммерийцы предпочли смерть.

Они бились изо всех сил, но это было не сражение, а бойня. После того как выгорело все, что могло гореть, а такого добра было немного, вперед двинулись силы порядка. Один боец мог здесь пройти снизу доверху, истребив всех на своем пути, но узкие лестничные проемы ему не одолеть. Поэтому сражались гоплиты, а вдоль стен темными молниями сновали соратники. Но они лишь вырывали оружие из рук киммерийцев, а люди добивали тех, кто не сдавался.

Никто не сдавался. Нукеры дрались отчаянно. Клинки мелькали так быстро, что разглядеть можно было лишь короткий проблеск. Чик — и гоплит валился как стебель тростника под ударом ножа. Их не могли одолеть даже соратники. Два или три черных шестинога сунулись было к ним, да только клешни и головы полетели в разные стороны. Соратники отпрянули, а потом посыпались со стен и потолка на нукеров. Чем кончилась эта схватка, я так и не увидел, потому что сбежал на верхний ярус.

Погибать невесть за что не хотелось. Клятвы верности я не приносил, да и какая может быть верность изменнику! Что-то, помнится, бормотал во время пира, когда мосластая Гретте советовала мужу скормить меня медведям, но безумцам лучше не перечить, не так ли?!

Все же досадно, что замыслы Верта исполнились, а те, кто способствовал их исполнению, гибнут во имя долга.

Но тут липкий туман, который клубился в моей голове, словно выдуло порывом ветра. Да пропади пропадом все великие замыслы, ничего я не должен этим властолюбивым убийцам! Спасаться надо…

Окна в зале, где раньше восседал достойный Верт, в отличие от иных были. шире и выше, а топорик еще оставался у меня за поясом. Один сильный удар толстое зеленоватое стекло рассыпается, и я выбираюсь на заснеженную крышу нижнего яруса.

Холода я сперва не почувствовал, настолько открывшаяся картина поразила меня. Отсюда было видно, как в самом низу гигантской лестницы, которую составили ярусы замка, ворочается огромная змея, втягивающаяся в ворота цитадели господина Верта. Это одна за другой шли фаланги гоплитов, а по обочине дороги бесконечными бусинами тянулись вереницы соратников.

Высокий Дом беспощаден к мятежникам. Однако пора исчезнуть отсюда. Вряд ли хитрое течение событий вело меня к бесславному концу в рядах изменников. Такие приключения не выпадают человеку простой судьбы.

Не знал я, что судьба уже предопределена, а события близятся к завершению — тесной каморке и цепям…

Крыша яруса вела к склону горы. Сквозь неглубокий снег опасно чернели острые камни. Я нерешительно глянул вниз, но холод уже пробирал, да и невысоко здесь — чуть более двух человеческих ростов. Ухватившись за выступ крыши, я повис на руках, а потом спрыгнул.

Прыжок был неудачным, я ударился коленом в камень, кувыркнулся и скатился вниз по склону на три или четыре яруса ниже. Из проломленных стен валил дым, а внутри помещения что-то пыхало, взрывалось мириадами искр и разлеталось головешками.

— А вот еще один изменник! — раздался крик над моей головой.

Из-за большой сосны выскочил гоплит с ручным метателем, а за ним появился второй, вытирающий окровавленный меч о красную тряпицу.

Сильный удар по ногам кинул меня на снег. Огненный заряд пролетел над головой. Я успел еще заметить большой темный шар, который сбил с ног гоплитов, а потом обнаружил, что меня тащат вниз два соратника, и последней мыслью перед тем, как потерять сознание, был знакомый отклик. Один из шестиногов был соратником наставника Чомбала.

Пришел в себя от тряски в телеге. Ноги и руки мои были связаны, я лежал на спине и мог видеть низкое серое небо и темные вершины гор. Когда в глазах прояснилось, я увидел на голове возницы повязку служителя Дома Лахезис и от страха чуть снова не провалился в спасительный мрак.

Наверно, я пошевелился, потому что служитель повернул ко мне участливое лицо и спросил:

— Ожил, достойный? Эх, была бы у меня свободна хоть одна рука, не понадобился бы и нож! Все я ожидал, ко многому был готов, но встретить после долгих мытарств молчуна Го в таком обличье — нет, не готов.

Пальцы мои судорожно сжимались и разжимались, у меня было всего два желания — убить, и еще раз убить! Я даже не понял сразу, откуда взялась такая ярость, что разгневало меня. Только позже мне открылась суть подлого замысла, рожденного в стенах башни Сераписа или в недрах Высокого Дома.

Прохрипев живородное проклятие, я закрыл глаза. Молчать было невмоготу, хотя неосторожный вопрос мог погубить меня. В конце концов, если он давно следит за Вертом, то должен знать, что меня похитили силой, ну и все такое прочее…

— Много людей в замке погибло? — спросил я.

Спина чинца ничего не выразила.

— Кто-либо уцелел? — снова я задал вопрос, чуть не прикусив язык, потому что телегу сильно тряхнуло.

— Не знаю, — снизошел до ответа Го, глянув на меня через плечо. — Это не имеет значения.

— Ага, — пробормотал я, — значит, машину удалось разрушить.

— Это тоже не имеет значения.

— А что имеет значение?! — вспылил я, в глубине души удивляясь своему безрассудству. — До господина Верта теперь не добраться, зря людей положили…

— Изменник несуществен, — ответил Го. — Значение имеешь только ты. Фаланги были посланы за тобой, достойный Таркос.

Сердце мое екнуло, я закрыл глаза и не открывал их, пока не услышал крики гоплитов и свист горелок большого воздушного шара. Мне освободили ноги и отвели в гондолу, а там опять связали.

— Куда теперь? — спросил я чинца. — В Микены?

Го нехорошо улыбнулся.

— Бери выше, — сообщил он, подмигивая. — Тебя ждут прохладные палаты Высокого Дома.

Наверно, мне полагалось закричать от страха или обосраться. Я не сделал ни того ни другого, а просто харкнул чинцу прямо в его раскосые глаза. Терять-то нечего, как ни посмотри! Хуже мне теперь не будет! Но я обольщался…