Шарон Ли - Солдат Кристалла

Он обещал – лично обещал – дереву, что позаботится о его благополучии, чего ему ни в коем случае не следовало делать, поскольку жизнь и честь солдата принадлежат его командованию.

Оно угнетало его, это обещание, потому что он давал его искренне, как солдат солдату. Дерево было таким же его товарищем по оружию, как и все, с кем ему приходилось сражаться рядом за все эти годы.

Джела сказал себе, что дерево понимает реальности солдатского обещания, что дерево – товарищ и герой – не винит его в том, что он ставит долг выше обещаний.

Но он сам винил себя за то, что жизнь его все больше казалась бесполезной и напрасной. Да, он выполнял приказы – более или менее, – а большего от солдата и не требовалось, в конце концов.

А сейчас долг требовал, чтобы он попытался добиться оптимального исхода своего задания, раз уж успех оказывается недостижимым.

Вздохнув, он поудобнее привалился к стене, запечатал стило, закрыл журнал – и отправил и то, и другое на койку, рядом с коленом. А потом закрыл глаза.

Итак, Гимлины.

Гимлины – это риск. Не исключено даже, что неприемлемо высокий риск. Оценить этого он не может, пока не знает, свяжется ли он по комму с некоторым человеком или нет, и будет ли у того правильная последовательность кодов отзыва – или не будет.

На Гимлинах должны находиться войска, преданные объединенному командованию. Так было какое-то время тому назад, и он первым готов был признать, что эти сведения давние. Но в постоянно сужающемся диапазоне вариантов его главной надеждой было, что эти войска по-прежнему там. Второй, меньшей, но более реалистичной надеждой – что войска отбыли выполнять свой долг, оставив на месте связного для отставших.

Если на Гимлинах не окажется ни войск, ни связного, тогда придется…

Непонятно, что придется. И эта неуютная мысль привела за собой другую. Он пообещал Кантре освободить ее корабль от своего присутствия, и это обещание он был твердо намерен исполнить. Долг мог потребовать найти способ уйти из-под обстрела, но долг не может потребовать, чтобы он продолжал навязывать ей свою волю – именносвою – после того, как она его вывезла.

Он мог бы выбрать корабль в любом из портов, в которые они заходили по маршруту к Дяде. Если быть честным, он решил этого не делать. Решил вместо этого взять на себя роль сопровождающего Далей к убежищу, заставив Кантру следовать курсом, который она для себя никогда не избрала бы – и за такую наглость она решила продать его безжалостному человеку, который, как у нее были все основания считать, займет Джелу достаточно надолго, что она успеет взлететь, вернув себе свободу и возможность жить своей жизнью.

Джела понимал ее мотивы – и не осуждал ее намерение. Полностью самодостаточная женщина, Кантра йос-Фелиум, и хозяйка своему слову – когда она его дает. Ему понравилось быть ее напарником. И он узнал от нее такие приемы пилотирования, которые раньше счел бы невозможными.

Он чуть улыбнулся, вспомнив, как она зевнула, когда Х-Артикул демонстрировал свою удаль, – но улыбка погасла, когда он вспомнил более недавнюю картину: он смотрит вниз, на причал, где ее окружили, от ее комбинезона валит дым, и крик…

Он не думал когда-нибудь услышать крик Кантры йос-Фелиум – и надеялся больше никогда не услышать. Звук ее смеха – вот это воспоминание солдату стоит унести с собой и лелеять…

Воспоминания… Ну что ж, солдат имеет право на воспоминания, но при нормальном ходе вещей они не должны мешать его планам и его долгу.

Он со вздохом подвинулся вдоль стены, удобнее пристраивая плечи, и стал делать упражнения на сосредоточенность.

Эту сосредоточенность нарушил шум воздуха, разрезаемого крыльями. На едва созданный им мысленный экран задач странным узором легли блики солнечного света – и экран начал таять, преобразуясь в широкую голубую ленту, соединившую «никогда» и «всегда», выгнувшись аркой над могучими древесными кронами.

Снова послышался шум крыльев – и высоко на небесном своде заплясали крыло к крылу два силуэта, сплетающихся шеями.

– Это вряд ли, – проворчал Джела и начал упражнение сначала, прогнав танцующую пару из своего разума.

Упражнение пошло своим ходом, экран задач сформировался – и снова был захвачен волей дерева.

На этот раз Джела увидел уже ставшую знакомой зеленую землю, ласково окруженную огромными корнями деревьев. Около одного громадного ствола чуть косо лежало гнездо, окруженное обломками и кусочками, словно упавшее с высокой ветки – возможно, сброшенное ветром.

В гнезде сидел детеныш дракона с еще даже не обсохшими крылышками и плакал, как любой младенец, требующий пищи и ласки.

Джела увидел, как в гнездо упал плод – и малыш с аппетитом за него принялся. Еще один плод был подарен и съеден, и третий тоже, а потом младенец свернулся в своем потрепанном гнезде, сонно щуря глаза…

Листья плавно падали вниз, мягко выстилая гнездо. Дракончик вздохнул и спрятал голову под крыло, соскальзывая в сон.

Тут экран задач вспыхнул – и сменил картинку на унылую, пыльную пустыню, которую сжигало безжалостное солнце. А внизу, угнездившись в песке, сидело другое создание, мягкое и бежевое, с короткой мордочкой и задумчивыми глазами…

Удобно привалившись к стене, Джела коротко рассмеялся.

– И до чего я красиво выглядел! – сказал он вслух. Дерево продолжало показ, словно его не прерывали: оно показало теперь незнакомую зеленую землю, тронутую мягкими тенями, и там, свернувшись у ствола, в котором Джела почему-то узнал свое собственное дерево, хотя оно стало гораздо толще, мирно спало маленькое и мягкое бежевое создание.

Здесь и сейчас, на корабле Кантры, Джела нахмурился.

– Это на самом деле? – спросил он у дерева, но ответом ему было только мелькание теней и шум ветра.

Кантра проверила местоположение корабля – и отдала должное Джеле, который сумел выбраться из Глубин к относительно безопасным Отмелям.

По старой привычке она запросила доклады от вооружения и главного мозга, открыла журнал связи, прочла Дядину записку, посмеялась – и просмотрела длинный список отправленных сообщений, оставшихся без ответа.

Она снова прошлась по списку, хмуро выискивая адреса вызовов, которые были ей знакомы по прошлым проверкам работы Джелы на связи, а потом стала разбираться со сложной цепочкой незнакомых – и все более непривычных адресов.

«Он обеспокоен», – подумала она и поймала себя на том, что готова в третий раз начать просматривать список.

«Мозги размякли», – проворчала она и одним движением пальца отключила журнал.

Она подумала, что ей следовало бы одеться, вызвать карты и заняться вычислениями, проверяя заложенный Джелой курс на Гимлины.