Айзек Азимов - Новые Миры Айзека Азимова. Том 6

— Давайте я подержу его опять, мисс Феллоуз, — сказал силач Эллиот. — Вам самой не надеть.

— Вы правы. Спасибо, Эллиот.

Мальчик широко раскрыл глаза при виде рубашки, подозревая в ней новое орудие пытки. Но бой на этот раз был не столь долгим и ожесточенным, как в ванне. Эллиот ухватил малыша своими ручищами за тонкие ручки и вздернул их вверх, а мисс Феллоуз ловко натянула розовую фланелевую рубашонку на уродливую голову.

Мальчик издал тихий недоуменный звук и крепко стиснул рукой ворот рубашки, собрав покатый лобик в глубокие морщины.

Потом заворчал и с силой дернул рубашку, словно хотел сорвать ее с себя.

Мисс Феллоуз звонко шлепнула его по руке. Доктор Хоскинс позади удивленно вскрикнул, но она не обратила на него внимания.

Мальчик надулся, но не заплакал, а только уставился на мисс Феллоуз, как будто шлепок совсем не обидел его, а показался чем-то знакомым, чего и следовало ожидать. Глаза у него были больше, чем у всех знакомых ей детей, темные, блестящие и пугающие.

Он стал медленно водить своими широкими коротенькими пальцами по непривычной фланели, но рвать ее больше, не пытался.

Ну и что дальше? — в отчаянии подумала мисс Феллоуз.

Все застыли, будто в стоп-кадре, ожидая ее решения, — даже безобразный мальчуган.

В уме у нее разворачивался длинный перечень того, что следовало сделать — не обязательно в порядке первостепенной важности:

Обработать царапину, чтобы не воспалилась.

Подстричь ногти на руках и ногах.

Анализ крови. Состояние иммунной системы?

Вакцинация? Превентивный курс антибиотиков?

Подстричь волосы.

Анализ кала. Кишечные паразиты?

Осмотр полости рта.

Рентген грудной клетки. И общий костный рентген.

И еще с полдюжины пунктов разной степени важности. Но потом она сообразила, что сейчас нужнее всего — по крайней мере, малышу — и спросила:

— Есть тут еда? Молоко?

Было все. Мисс Стретфорд, ее третья помощница, привезла сверкающую столовую тележку. В холодильном отделении мисс Феллоуз нашла три кварты молока, нашла подогреватель и разные укрепляющие добавки — витамины, медно-кобальтово-железный сироп. С ними сейчас некогда возиться. В другом отделении имелся набор детского питания в самонагревающихся банках.

Но начинать следовало с молока, с простого молока. Что бы он ни ел там у себя — полусырое мясо, коренья, дикие ягоды, насекомых, — молоко наверняка входило в детскую диету. Мисс Феллоуз предполагала, что у дикарей принято кормить детей грудью как можно дольше.

Но чашки дикарям скорее всего неизвестны. Мисс Феллоуз налила немного молока в блюдечко и сунула на пару секунд в микроволновую печку, чтобы подогреть.

Все смотрели на нее — Хоскинс, Кандид Девени, трое помощников и те, кто сумел протолкаться в зону стасиса. Смотрел на нее и мальчик.

— Умница, — сказала она ему. — Молодец. — Потом осторожна взяла блюдечко, поднесла ко рту и сделала вид, что лакает молоко.

Мальчик следил за ней — но понял ли он?

— Пей, — сказала она. — Вот как надо. — И еще раз показала, будто лакает. Она чувствовала себя немного нелепо — ну и пусть. Она будет делать все, — что считает нужным. Надо же показать мальчику, как пить.

— Теперь ты.

Она поднесла ему блюдечко так, что мальчику оставалось только дотянуться до него ртом и лакать. Малыш сосредоточенно смотрел на блюдце без всяких признаков понимания.

— Пей, — сказала мисс Феллоуз, — пей. — И снова показала, как шевелить языком.

Ответа не было — он только смотрел. И его снова била дрожь, хотя в комнате было тепло и ночной рубашки вполне хватало.

Пора переходить к решительным мерам, подумала мисс Феллоуз.

Она поставила блюдце на пол, схватила мальчика за руку, обмакнула свои пальцы в молоко и помазала его по губам. Молоко потекло по скошенному подбородку.

Мальчик тоненько вскрикнул, как прежде не делал — можно было подумать, что он неприятно поражен. Потом облизнул мокрые губы. Распробовал. Снова высунул язык.

Что это — он улыбается?

Да. Во всяком случае, очень похоже на улыбку. Мисс Феллоуз отступила назад.

— Молоко. Это молоко. Попей еще.

Мальчик с опаской подошел к блюдечку. Наклонился, потом посмотрел вверх, оглянулся через плечо — не подстерегает ли там какой враг. Но сзади никого не было. Он присел — неловко, неуклюже, нагнул голову и начал лакать — сначала осторожно, потом с возрастающей жадностью. Он лакал как кошка. Он хлюпал. Он и не думал брать блюдечко в руки — лакал, скорчившись на полу, как зверек.

Мисс Феллоуз стало противно, хотя она сама же учила его лакать. Ей хотелось думать о нем, как о человеке, о человеческом детеныше, а он все время вел себя, как звереныш, и это было ей ненавистно. Просто ненавистно. Она знала, что это написано у нее на лице, но ничего не могла с собой поделать. Ну почему он такой? Пусть он родился в доисторическую эпоху — сорок тысяч лет назад! — но неужели только из-за этого он непременно должен походить на обезьяну? Ведь он человек? Да или нет? Что за ребенка ей подсунули?

— А няня знает, доктор Хоскинс? — спросил Кандид Девени, уловив, должно быть, выражение ее лица.

— Что я должна знать?

Девени замялся, но Хоскинс, снова со скрытым весельем, сказал:

— Не уверен. Почему бы вам самому ей не сказать?

— Что это за тайны? — спросила она. — Ну, говорите, если я должна что-то знать!

— Я просто хотел спросить, мисс, — известно ли вам, что вы первая цивилизованная женщина в истории, которой предстоит ухаживать за маленьким неандертальцем?

Интермедия вторая

Жрица

Настало четвертое утро их похода на запад, их паломничества к Слиянию Трех Рек. Сухой холодный ветер дул с севера с тех самых пор, как Серебристое Облако распорядился снимать стойбище и пускаться в обратный путь по их длинному следу через голую равнину. Иногда ветер приносил порывами холодный жесткий снег и кружил его белыми вихрями над головой — это в середине-то лета! Воистину Богиня прогневалась на них. Но за что? Что они сделали?

На ночь Люди забирались в ямы и расселины при луне, заливающей небо потоками холодного белого света. Не было пещер, в которых можно укрыться. Самые предприимчивые собирали сучья и ветки и сообща строили себе односкатные шалаши, но большинство слишком уставало от дневного перехода и добычи еды, чтобы делать лишние усилия.

Настал и минул день летнего празднества — и впервые на памяти Людей Праздник Лета не состоялся. Но жрицу заботило не это.