Владимир Покровский - Повести и Рассказы (сборник)

— Нет, папа, она черная не совсем, — ответил Тим с нарастающим торжеством в голосе. — Она похожа на ту, о которой ты мне столько раз говорил. Она с теми самыми кружавчиками по ободку.

— С кружавчиками? — еще подозрительнее спросил Тима его отец Анатоль Максимович.

— С ними, — провозгласил Тим и протянул своему отцу руку — мол, пошли, покажу.

И бросив Проспера, Анатоль Максимович резво вскочил на ноги, будто и не пил совсем, а только чуть за компанию пригубил. Лицо его, правда, было той же безобразной для глаза мордой, какую он имел всегда после неумеренного приема спиртных напитков, хотя взгляд, только что безжизненный и тусклый, стал реактивен и устремлен.

— Пошли, сынок, — сказал он Тиму еще не совсем податливыми губами. — Мне надо посмотреть самому.

И они торопливо скрылись.

— Что это они про дыру? — тревожно спросил Аскольд. — Я что-то не понимаю.

Проспер Маурисович в ответ прохрапел мелодию, а Боб Исакович в качестве ответа на вопрос Аскольда начал рассказывать новый анекдот.

— Встречаются в баре комконовец и Странник, — сказал Боб Исакович. — Тут Странник и говорит: «Послушай, комконовец, а почему ты такой дурак?». Нет, он не то начал спрашивать. Это в конце про дурака было…

— Вот такова вся наша жизнь, — очень внятным голосом зареагировал Проспер Маурисович и собрался было прохрапеть еще одну мелодию, как вдруг из комнаты управления раздался хриплый и страшный рев.

— Что еще там такое? — встревоженно спросили друг друга друзья и пошли смотреть, что там такое.

Зайдя в комнату управления, они быстро поняли, что ревел Анатоль Максимович в качестве радостного возгласа.

— Она! — топая ногами, ревел Анатоль Максимович. — Сынок, это она самая! Я уж и не ждал увидеть ее! Тимка, сейчас мы с тобой увидим самую настоящую Планету, Где Все Можно! Ты не верил, а теперь вот она тебе, прямо перед твоим носом!

— Ну, — со скепсисом в голосе заметил на это Тим, — пока передо моим носом Черная Дыра. Простая Черная Дыра, пусть даже и с твоими кружавчиками. А это значит, папа, что нам следует незамедлительно провести еще один манеувр, чтобы ненароком не попасть в смертельное поле ее невозможно сильного притяжения.

— Ничего ты не понимаешь, Тим, — очень громко и взволнованно проревел в ответ Анатоль Максимович. — В нашем деле ты еще, хоть и талантливый, но совсем-таки новичок и потому не понимаешь, что никаких манеувров производить не надо, а надо просто переть на нее и все. Только с умом переть, потому что штука эта очень опасная.

— Экхм! — сказал в этот момент вегикел. — Я бы вам все-таки не советовал, Анатоль Максимович, кончать со своей жизнью подобным образом. Я-то ладно, однако оглянитесь — вокруг нас люди.

— Какие люди! — отмахнулся от вегикела Анатоль Максимович, — Ты давай прямо!

— Прямо я, конечно же, дам, но вокруг вас, Анатоль Максимович, люди, которые, в отличие от вас, еще пока немножечко хотят жить. И в те несколько минут, когда еще возможно провести манеувр, я бы вам настоятельно посоветовал…

— Советуй, дорогой Максим, что тебе вздумается, — горячим и страстным ревом ответил ему Анатоль Максимович, — но только никуда не сворачивай, а я тебе скажу, когда и чего.

Посторонний наблюдатель немало, наверное, подивился бы чудесной метаморфозе, в считанные мгновения происшедшей с Анатоль Максимовичем при виде этой странной Черной с кружавчиками Дыры. Только что он, как уже было сказано, имел вид безобразный и умопомрачительно пьяный, с трудом связывал между собой глаголы и существительные, причем из глаголов использовал в основном только один, а прочие части речи полностью игнорировал. Однако зрелище неумолимо приближающиейся Черной Дыры совершенно Анатоль Максимовича отрезвило. О недавнем приеме спиртных напитков свидетельствовало лишь некоторое порозовение кожи лица, причем более всего пористых частей носа. Движения его стали экономными и четкими, дыхание равномерно вздымало грудь, взгляд сиял и даже как-то все у него лет на двадцать помолодело.

Вот что наделала с Анатоль Максимовичем обыкновенная Черная Дыра со смешными оранжевыми кружавчиками по ободку и компактной надписью в правом верхнем углу: «Та самая черная дыра. Секретный знак».

Однако посторонних наблюдателей в вегикеле не было никого. Из непосторонних же никто особенно не взволновался таким неестественым превращением. Ни для кого из них Анатоль Максимович не стал сколько-нибудь красив. Наоборот, он стал для них невыразимо ужасен, ибо воплощал в себе очень скорую смерть.

— Мы сейчас умрем, да? — робко спросил Аскольд.

Никто ему не ответил.

— Пап, — сказал Тим. — Я все понимаю, ты всерьез думаешь, что это неопасно, что там, в этой самой… с кружавчиками… и вправду что-то живое есть…

— Ой, да подожди, не мешай! — резко осадил его Анатоль Максимович. — Здесь надо максимум концентрации, а тут ты со своими глупостями!

Анатоль Максимович пристально и с жаром следил за передним экраном и время от времени чуть-чуть покачивал управляющий набалдашник, крепко и уверенно сжимая его в руке.

— Да что ж ты смотришь, Тим! — возмутился Боб Исакович. — Я совсем не хочу умирать из-за твоего сумасшедшего папочки. Дай ты ему как следует, отними ты у него управление. Ведь ты посмотри, он ведь прямиком на Дыру прет!

Одна Мария, всеми забытая в углу комнаты управления, сидела на самом краешке кресла и энергично кивала, как бы говоря всем присутствующим: «А я говорила! Я предупреждала!». И странное молчание ее в такую тяжелую минуту так и осталось загадкой для рассказчика этих слов.

Анатоль Максимович произвел наконец все необходимые, но почти незаметные глазу манипуляции с набалдашником, шумно перевел дух, отчего в комнате остро запахло спиртом и сказал каким-то сдавленным и непривычно спокойным голосом:

— Кажется, все. Теперь, Максим, по команде «стоп» резко сбавляй… скажем, на двадцать, можно двадцать два, а больше, наверно, не надо. Ты меня понял, Максим?

Максим, который уже зарекся вступать с Анатоль Максимовичем в ненужные увещевания, четко ответил:

— Что ж не понять? Сделаем, Анатоль Максимович. До вхождения в зону мгновенного и безудержного падения остается две с половиной минуты. После чего нас, в полном соответствии с теорией мгновенно и безудержно разорвет.

Анатоль Максимович благосклонно кивнул и в ожидании замер.

— Да сделайте же что-нибудь кто-нибудь! — в панике закричал Боб Исакович. — Тим, Мария, Аскольд, вегикел, где этот комконовец, пьяная его харя!

— Я здесь, — слабо пропищало от двери.