Э. Грант - «Если», 2004 № 03

Некоторое время так и было: естественнонаучная фантастика развивалась совершенно отдельно от фантастики «меча и волшебства», используя иной традиционный антураж, иной набор сюжетов и персонажей. Однако постепенно стало появляться все больше произведений, созданных на стыке жанров. Их авторы либо вводили в фэнтезийное пространство сущности и персонажи из технологических миров, либо заставляли героев НФ сталкиваться с проявлениями магии. А уже упомянутая «новая волна» вообще отказалась от изначально заданного деления миров на «научные» и «магические». Даже хронологическая привязка перестала быть надежным критерием: герои Майкла Муркока путешествуют по прошлому, которое внезапно оказывается нашим будущим, меч в их руках незаметно превращается в автоматическую винтовку, а из нее — в лучемет. Времена перемешиваются, то ли замыкаясь в кольцо, то ли закручиваясь бесконечной спиралью, мир теряет строгие основы естественнонаучного мышления, не находя, однако, и опоры в мышлении религиозно-средневековом.

Конечно, и до того появлялись произведения, в которых смешивались элементы фэнтези и НФ. Но большинство их строилось по стандартному принципу: человек из нашего мира чудесным образом попадает в мир «меча и волшебства», где переживает множество увлекательных приключений. Первоначально для этой цели использовался хроноклазм, затем фантасты стали все чаще засылать наших современников в параллельные сказочные миры или на другие планеты, живущие по магическим законам. В период Золотого века американской фантастики по этой схеме было создано множество романов, повестей и рассказов — от «Темного мира» Генри Каттнера и Кэтрин Мур (1946) до романа «Три сердца и три льва» Пола Андерсона (1961).

Иногда в качестве мира «меча и магии» выступали мифологическое прошлое Земли или Волшебная страна средневековых легенд — как в повести Уильяма Тенна «Голова Медузы» или в сериале Ф. Прэтта и Л. Спрэга де Кампа о приключениях Гарольда Ши. Причем во многих случаях использование архетипических персонажей и сюжетных образов носило откровенно пародийный характер: тот же Гарольд Ши путешествует не столько по историческим временам, сколько по мирам литературных произведений. А в повести де Кампа «Отвергнутая принцесса» (1951) герой-американец попадает в условный мир, очень напоминающий «Алису в Стране Чудес».

Обычно персонажи большинства подобных книг достигают в магическом мире заметного успеха, становятся великими героями, королями или правителями, знаменитыми мудрецами или авантюристами. Как правило, в этом им помогает успешное применение современных знаний и умений, иногда — простая удача и везение или принадлежность к «королевской крови». Этот наивный эскапизм был блестяще спародирован Алексом Паншиным в коротком рассказе «Судьба Мильтона Гомрата», герой которого принимает приглашение переселиться в Волшебную Страну, где его ждет истинное предназначение, и с ужасом выясняет, что оно состоит в разбрасывании навоза в королевском саду.

Конечно же, не всегда смешение элементов НФ и фэнтези использовалось авторами лишь для того, чтобы описать невероятные подвиги и выдающиеся достижения нашего современника в магическом мире. Но исключений было немного. Одним из них стала тетралогия Теренса Хенбери Уайта «Король Былого и Грядущего» (1958), представляющая собой философское переосмысление известных легенд о короле Артуре и рыцарях Круглого Стола. В ней мы встречаем «контрамота» Мерлина, живущего из будущего в прошлое, пользующегося достижениями прогресса грядущих веков и вспоминающего об Англо-бурской войне, сталкиваемся с современной психологической трактовкой действий легендарных персонажей, встречаем отсылки к событиям XX века. Сюда же можно отнести и роман Роберта Хайнлайна «Магия, Инкорпорейтед» (1950), где наш мир активно взаимодействует со сказочным «зазеркальем», или небольшую повесть Джеймса Ганна «Где бы ты ни был» (1953), в которой университетский преподаватель тщетно пытается сбежать от влюбленной в него молодой ведьмы из американской глубинки.

Однако исключения лишь подтверждают правило: вплоть до появления «новой волны» грань между НФ и фэнтези в англо-американской фантастике была достаточно четкой, хотя определялась в значительной степени по формальным признакам — это и послужило причиной растерянности критиков и классификаторов, наступившей после того, как писатели стали с легкостью необычайной пересекать эту границу в обоих направлениях. Поэтому вряд ли можно дать строгое определение понятию «научная фэнтези», не выяснив, чем, собственно, фэнтези отличается от научной фантастики в традиционном ее понимании.

Разница эта, кстати говоря, достаточно очевидна. Еще классики марксизма учили нас, что взгляд на мир может быть двух основных типов: материалистический и идеалистический. В первом случае материя и связанные с ней законы первичны, сознание является производным от материи и подчинено ей, мир образовался сам по себе, без участия каких-либо одушевленных сил. Идеализм же постулирует первичность духа, сознания, идеи: то есть сознание способно непосредственно влиять на материю и физические законы мира. А отсюда уже недалеко и до мысли о Творце, этот мир создавшем.

Таким образом, НФ, по своему определению, базируется на сугубо научном, материалистическом мировоззрении, ее основные постулаты: мир никем не создан, в нем первичны физические законы, не зависящие от нашего сознания, разум может влиять на материю лишь через посредство созданных с его помощью инструментов и механизмов. Фэнтези же основана на идеалистической картине мироздания: мир создан кем-то одушевленным и способен меняться под действием разумной воли; мысль и дух первичны, стоят выше физических законов и при определенных условиях могут непосредственно воздействовать на материю.

Одна из основных особенностей произведений фэнтези — гипертрофированная роль отдельной личности в истории и судьбах мира. Герой может все (или почти все), даже если он при этом не демиург и не великий маг или король. Объяснение этому, как правило, дается вне привычной логики: герой побеждает, потому что на его стороне исконная, изначальная правда этого мира. Ведь в основе фэнтезийного мировосприятия лежит абсолютно идеалистический тезис о существовании некоего универсального этического критерия, общего для всех народов и цивилизаций.

Это вовсе не значит, что подобная система должна быть предельно проста. Напротив, развитие фэнтези (особенно в последние годы) идет именно по пути наибольшего запутывания этических норм и взаимосвязей, максимально усложняющих героям этический выбор. Однако если в реалистической литературе (и тем более в жизни) сделать правильный выбор зачастую невозможно, то в мире фэнтези этического тупика просто не может существовать. Выход есть всегда — ведь он обусловлен наличием некоего абсолюта, универсального критерия, отсутствующего как в реальном мире, так и в мире научной фантастики. И все герои фэнтези в конце концов обязаны решить, на чьей они стороне, четко определив, что же есть Добро, а что — Зло.