Борис Толчинский - Нарбоннский вепрь (Божественный мир)

-- Не зарекайся, -- хмыкнул отец. -- Не ты ли сам грозил оттуда же могущественной Софии?! Вспомни, как давно это было!

Варг помотал головой и возразил:

-- Я был в своем уме, когда говорил с Юстиной, а она, Кримхильда, тронулась рассудком, это точно.

-- Очень хотелось бы в это верить. Тем более отпусти ее. Великий грех казнить умалишенную. И удерживать далее опасно. Она уморит себя, а виноват будешь ты, герцог.

-- Однозначно, -- прибавил я. -- Про тебя скажут, мол, ты, узурпатор, уморил жаждой и голодом законную герцогиню. Это еще хуже, чем если б ты ее казнил.

-- А мне плевать, что скажет чернь! -- раздосадованный, рявкнул Варг.

-- Невовремя плюешься, -- усмехнулся отец. -- Эта самая чернь тебе еще понадобится. Кто, по-твоему, будет защищать свободу твоей страны? Разве у тебя есть армия рыцарей?

Герцог смутился; как обычно, отец оказывался прав на все сто.

-- Так что же, ты предлагаешь просто выпустить Кримхильду из темницы?!

-- И помочь ей удалиться восвояси. Если не поможешь, она наделает глупостей и погибнет, а обвинят все равно тебя, мол, ты подстроил. Напротив, если твоя сестра невредимой прибудет к амореям, считай, ты выиграл важное очко.

-- К амореям?! В уме ли ты, Ульпин? Она притянет с собой целый легион, и мне конец наступит!

Отец загадочно улыбнулся и сказал:

-- Доверься интуиции мыслителя, мой благородный друг. Поступи, как я советую, отправь Кримхильду к амореям, а там увидишь!

-- Я не привык творить, чего не понимаю, -- насупился Варг.

Мне пришлось мягко взять его под руку и промолвить самым доверительным тоном:

-- Пойми одно, мой друг. Ты видишь далеко, у тебя орлиный глаз. Но даже ты не в силах заглянуть за горизонт. А мой отец способен заглянуть. Он зрит грядущее! Внимай ему, и в грядущем тебя великая победа ждет...

* Часть третья. ВОЙНА *

Глава девятнадцатая,

которая рассказывает о том, как началась война между нарбоннскими галлами и Аморийской империей

Месяц май, родившийся из памятной битвы на поле Регинлейв, прошел на удивление спокойно. Великая Аморийская империя словно бы забыла о непокорной стране нарбоннских галлов и о самом существовании мятежного Варга, именующего себя правителем этой страны. Скоро утихли страсти по Варгу на страницах столичных газет; радикальные плебейские делегаты нашли себе новые темы для нападок на правительство Юстинов; высокородные князья Сената и вовсе ни разу за этот тихий май не собрались на свое заседание. Столичное общество как будто погрузилось в дрему; вяло обсуждались гастроли индийского цирка, новые персонажи в паноптикуме сенатора Корнелия Марцеллина, неожиданное банкротство банка "Геркулес", последние новости о любовных похождениях знаменитого сердцееда Астиага, наследника падишаха персов, и тому подобное. В коридорах Квиринальского дворца главной темой обсуждения оставалось нежелательное повышение цен на рабов-мауров, случившееся в связи с эпидемией тропической лихорадки в Эфиопии, Лестригонии, Батуту и других южных странах. Наконец, атлеты и спортивные болельщики вовсю готовились к очередным Патрисианским играм, намеченным, как обычно, на период с первого по двенадцатое июня...

То было обманчивое затишье перед неотвратимой схваткой. О мятежном Варге и его стране не забыл никто. Империя готовилась. Делом чести всякого политика, вовлеченного в нарбоннские дела, было примерно покарать строптивца Варга и вернуть Нарбоннию под сень "Скипетра Фортуната". Но в этой точке мнения начинали расходиться.

Корнелий Марцеллин и его фракция требовали радикального решения нарбоннского вопроса. Не пристало правительству Его Божественного Величества столь длительное время церемониться с этой страной, говорили они. Не желают нарбоннские варвары жить в мире с Империей -- и не надо. Пришло время упразднить их государство и вместо герцогства создать имперский экзархат. Власть экзарха в Нарбоннской Галлии поддержит постоянный воинский контингент; все смутьяны будут немедленно обращаться в рабов и переправляться на каменоломни в Оркус, а их место на нарбоннской земле займут имперские поселенцы, акриты.

Поборники окончательной оккупации мятежной страны доминировали в коридорах власти всю первую половину мая. В сущности, им никто не противоречил: София Юстина устранилась от руководства внешней политикой Империи, а ее сторонники держали загадочную паузу. В Генеральном штабе полным ходом шла проработка планов решительной интервенции. Мало кто из знающих людей сомневался, что герцогское правление в Нарбонне доживает последние дни, в крайнем случае, недели.

Все изменилось четырнадцатого мая, когда в Темисии неожиданно объявилась свергнутая герцогиня Кримхильда. С легкой руки столичных публицистов ее полагали собственноручно растерзанной звероподобным братом. Но вот она возникла вновь; темисиане, едва припоминавшие неприметную, застенчивую, стесненную всевозможными варварскими условностями дочь Круна, были ошеломлены, узрев в Кримхильде решительную, гордую, уверенную в себе женщину-правительницу -- а какой редкостной красавицей она смотрелась в венце из роскошных платиновых волос! И трех дней не прошло, как оборотистые репортеры сотворили из незадачливой герцогини героический образ Новой Аталанты, а некоторые, особенно ретивые, сравнивали Кримхильду с самой властительной Минервой. В газетах писали, будто Кримхильда чудесным образом спаслась из когтей своего чудовищного брата, и единственными, кто ей в этом помогал, были сами великие аватары, которым она не уставала молиться. Выбравшись из узилища, писали столичные газеты, законная герцогиня не сразу покинула Нарбонну; нет, сначала она собственной рукой покарала убийц своего мужа, благородного патриса Виктора Лонгина. Узурпатор Варг, этот монстр в людском обличии, по версии газетчиков, бросил на поимку сестры всех своих приспешников, но она ловко обошла их и отыскала возможность вырваться к истинным друзьям.

То есть в Темисию.

На какое-то время герцогиня Кримхильда стала в аморийской столице самой популярной личностью, затмив даже персидского царевича Астиага с его скандальными любовницами. Репортеры выстраивались к ней в очередь за интервью, газеты смаковали подробности героических деяний герцогини, в которых, между прочим, оказалась задействована ни кто иная как София Юстина... да, да, та самая!

В этот момент в процесс мифотворчества столичных репортеров вмешались чьи-то влиятельные руки, и он увял, буквально в считанные часы; самым ретивым искателям сенсаций пришлось переверстывать свои газеты.

Что касается самой герцогини Кримхильды, ее приходилось воспринимать как новую реальность -- для кого безрадостную, а для кого и отрадную! Правительство, вспомнив, что Кримхильда не только звезда всеобщего внимания, но и законная архонтесса своей страны, утвержденная самим Божественным императором, первым делом оградило ее от вредного влияния оборотистых газетчиков. Кримхильду поселили в правительственном особняке под Темисией. К изумлению чиновников, устраивавших варварскую архонтессу в этом особняке, она проявила строптивый нрав и потребовала немедленной встречи с первыми лицами государства.