Сергей Синякин - Операция прикрытия

Первое обращение КОН передал в 19576 (00576) году до Рождества Христова жителям крупнейшего в то время на Земле города Апурадхапура.

Второе обращение КОН передал в 711 году от Рождества Христова жителям крупнейшего в то время города на Американском материке Ткаатцеткоатль.

Настоящее обращение КОН к землянам в основном идентично первым двум по содержанию, составлено на основных сегодняшних языках Земли: китайском, английском, русском и испанском. Текст обращения откорректирован с учетом современного уровня знаний и заблуждений жителей Земли. Целью обращения является предложение о проведении в некотором будущем переговоров между представителями Человечества и представителями Коалиции на предмет вступления Человечества в Коалицию.

Поскольку проведение переговоров будет возможно только после выполнения Человечеством некоторых предварительных условий, ниже приводятся эти условия, предваряемые для правильного их понимания как краткими сведениями космогонического характера, так и сравнительной характеристикой образа мышления Человечества.

Сталин некоторое время внимательно разглядывал Берию. Верный соратник чувствовал себя неловко — лишь ежился и отводил взгляд в сторону, сделать это ему было довольно легко из-за пенсне, которое не позволяло вождю понять выражение глаз заместителя Председателя Совета Министров.

— Не пойму я тебя, Лаврентий, — нарушил молчание Сталин. — То ты мне заявляешь, что фантастику не терпишь, то приносишь самый настоящий роман. Это ты не по адресу, это тебе к Фадееву надо пойти, в Совписе к тебе прислушаются, все-таки не последний человек в партии. А я только Сталинские премии раздаю. Может, ты Сталинскую премию в области литературы получить захотел? Ты говори, Лаврентий, не стесняйся, все-таки у тебя уже внуки пошли, игрушки им надо покупать. Тем более что опыт литературный у тебя уже есть. Одного не пойму, чего же тебя именно на фантастику потянуло? С Беляевым и графом Толстым соперничать захотел?

Берия нервно протер пенсне носовым платком, потом вновь водрузил на потный нос и сказал:

— Этого я не писал, Коба. Эту передачу поймали по радио в 1929 году на волне семьдесят пять метров. Аналитики МГБ о ней вспомнили и принесли для ознакомления. Тогда ей не поверили, передаче этой. Менжинский лично соизволил начертать: «Надо заниматься анализом фактов, а не вымыслов». Под это и списали в архив. Помнится, покойничек Глеб Бокий некоторое время с этим текстом возился, его радиостанции полгода эфир прощупывали. Ни черта они не поймали, только одну шифрованную радиограмму приняли, да и ту Ягода с теплохода послал — водки требовал.

— Бокий… — Сталин поморщился. — Взрослый человек, а в игрушки играл. В масонов, например, в тайные общества. А ведь «Черная книга» так и не нашлась, Лаврентий. Ежов ее найти не сумел, Ягода ничего не сделал, да и ты в свое время одними обещаниями отделался.

Берия пожал плечами. «Черная книга», в которую на протяжении десятилетий собирали различный компромат на руководящую верхушку ВКП(б) и правительства, интересовала Берию не меньше, чем вождя. В свое время Лаврентий Павлович затратил много времени, чтобы отыскать этот источник политических нечистот, но так ничего и не обнаружил. Или Глеб Бокий успел уничтожить информацию перед арестом, или информация до сих пор хранилась в зашифрованном виде в многотомном архиве Спецотдела, либо были лишь слухи о «Черной книге», а самой ее никогда не было. Но, как говорится, все, что ни делает Бог, всегда к лучшему. Кто знает, каким бы стал мир, если бы книга» существовала и содержащиеся в ней сведения стали бы достоянием руководителей. Это стало бы оружием, способным взорвать общество.

— Молчи, — сказал Сталин, мягко прохаживаясь по комнате. — Твои оправдания я уже слышал. Может, действительно к лучшему, что ту книгу никто из вас не нашел. Уж больно велик соблазн использовать ее в своих интересах. Могли бы и вы не утерпеть. Вот не утерпел бы ты, Лаврентий, а вождю потом думать бы пришлось, что с тобой делать и куда тебя девать. Так, говоришь, передача такая была? И где она шла? На территории Советской России?

— В том-то и дело, Коба, — с некоторым облегчением от того, что они уклонились от щекотливой и опасной темы, сказал Берия. — Похоже, что передача транслировалась на весь земной шар. Но ведь двадцать девятый год! У американцев таких возможностей не было, знаменитый Тесла на такое оказался не способен. В свое время с ним Термен разговаривал, Тесла так и признался — не он, к сожалению.

— Тогда с текстом следует ознакомиться, — задумчиво сказал Сталин. — Кстати, Лаврентий, меры к излучающим радиоволны приняли?

— Обязательно, — сказал Берия. — Ими сейчас специалисты из ведомства профессора Иванова занимаются. Бородки потирают, глубокомысленно изъясняются — из ихней абракадабры едва ли четверть понятна. Все сводится к тому, что не может этого быть. Ну никак не может!

— Лаврентий, — хмыкнул вождь. — Тебе ли не знать, что мы обязаны предположить и невозможное? В конце концов, что бы там ни говорил Ильич о роли масс в историческом процессе, сама Октябрьская революция была случайным явлением. Случайным, но необходимым. Иди, Лаврентий. Скажи Поскребышеву, чтобы никого ко мне не пускал и ни с кем не соединял. Почитаю сообщение, обдумаю. Только кажется мне, что в этом случае мы имеем дело с качественно подготовленной мистификацией. Человек за ней стоит, а не инопланетные силы.

Берия вышел.

Некоторое время Сталин сидел в одиночестве, задумчиво посасывая пустую курительную трубку. Трубок этих у него была целая коллекция, но чаще всего он пользовался этой старенькой английской трубкой — подарком Нестора Лакобы. Самого Лакобы давно уже не было на свете, исчезли в лагерях его дети, а подарок — остался. Посасывая трубку, Сталин частенько вспоминал Нестора и его, как и полагалось по старым абхазским обычаям, пышные застолья. В эти минуты Сталин испытывал легкое сожаление о прежних годах, которые уже никогда не возвратятся, но никогда не жалел об ушедших в небытие товарищах. Друзей у него больше не было, друзья остались в далеком прошлом, ведь друг — это тот, которого поднимают до своего уровня. Но кого можно было поставить вровень с ним, Сталиным, принявшим от Ильича истерзанную, дышащую на ладан страну и превратившим эту страну в могучее государство, с которого брали пример друзья и которого боялись враги? Великий человек всегда обречен на одиночество. Великий человек — это уже даже не человек, в первую очередь это борец, воин. Ближе других к нему был Берия, но и его Сталин недолюбливал за откровенную лесть и склонность к постоянным интригам, словно Лаврентий что-то в них понимал. Нет, для своего уровня он был совсем неплох, но состязаться с вождем и ему было не под силу.