Саке Комацу - Продается Япония (сборник)

— Все это не имеет уже никакого значения. Вы марсианин, сэнсэй! — весело, словно подбадривая теннисистов, вскричала женщина.

— И он больше не сэнсэй, — тихо добавил мужчина. — Он наш несчастный товарищ.

— Вы марсианин, погребенный в мире сновидений, заболевший «земной болезнью»…

— Вы считаете себя жалким автором радиопередач, на самом же деле под этой личиной скрывается посланец Марса…

— Вам столько рассказано, неужели вы все еще ничего не можете вспомнить?

— Вероятно, инстинкт самосохранения. Ну, ладно. Придется доставить его обратно в таком состоянии.

Я вскочил, изо всех сил оттолкнувшись от пола. В то же мгновение из руки мужчины вылетел нож, и женщина точным движением поймала его. Я попятился, а мужчина выдернул из-под себя предмет, похожий на потрепанный чемодан, поднял его над головой и ринулся ко мне. У меня не было ни секунды, чтобы увернуться, я весь сжался, ожидая столкновения, и в следующий момент он с размаху нахлобучил на меня этот предмет. Больше я не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Это была смирительная рубаха.

— Безобразие! — закричал я. От волнения я не мог найти подходящих слов для выражения протеста и только громоздил в ярости одну банальность на другую. — Это безобразие! Безобразие! Ну разве это не безобразие!.. Ведь я бы и так, наверное, подписал соглашение… А такими насилиями вы только себе хуже делаете…

— Это очень скверно, — бодрым голосом сказала женщина. — Если у вас где-нибудь зачешется, вы сразу скажите, не стесняйтесь. Я почешу вам.

— Да, придется немного потерпеть, пока мы не войдем во временной туннель… — озабоченно проговорил мужчина. — Да ведь и мы немало натерпелись, пока не нашли вас. Между прочим, вы уже девятый. До вас нам удалось напасть на след еще восьмерых. Трое из них потерпели аварию в момент прибытия, они взорвались. Мы наводили справки в управлении пожарной охраны, там это зарегистрировано как взрывы и пожары по неизвестным причинам. Остальные пятеро все вместе угодили в сумасшедший дом. Вероятно, слишком поторопились объявить, что они — марсиане… Пытались вступить в непосредственные переговоры с правительством, ломились к членам парламента, даже речи, кажется, произносили на улицах… А в сумасшедшем доме все они, как один, сошли с ума… Тогда их сочли выздоровевшими и выписали. И они исчезли, затерялись, как песчинки, разбросанные по пустыне. Изо дня в день мы рыскали по разным местам, как настоящие охотничьи собаки.

— Видишь человека, думай, что марсианин…

— Затем, через два года и восемь месяцев мы, наконец, напали на ваш след.

— Мы специально поселились над вами…

— Мы ходили за вами по пятам, мы расспрашивали…

— Но теперь наш труд вознагражден, наконец-то.

Стоя столбом в смирительной рубахе, с пересохшей глоткой, я просипел:

— Хорошо, я понял. Я согласен стать вашим представителем. Я подпишу и выплачу залог. Если нужно, я готов сделать это хоть сейчас.

— Ну что вы, а еще марсианин…

— Я человек!

— Да, «совсем как человек».

— Время подгоняет, — произнес мужчина, взглянув на часы, и стал торопить женщину. Они взялись за лямки, свисавшие по сторонам моей рубахи. — Пошли.

— Куда вы меня ведете?

Даже если бы я знал, сопротивление было бы бесполезно. Лямки натянулись, я беспомощно повис в наклонном положении, и они потащили меня. Выбрались из гостиной, прошли по коридору, протиснулись мимо столика на кухне… белая дверь, за которой шумит вода… Ванная.

— Пора купаться, — шутливым тоном сказала женщина. Я уперся ногами в последней попытке сопротивления.

— Что с моей женой?

— Вам лучше всего забыть о ней.

— Ею занимаемся не мы, поэтому точно сказать не можем…

— Но она нам изрядно помогла, и ей вряд ли грозят неприятности.

Женщина одной рукой легонько похлопала меня по груди, словно успокаивая строптивую лошадь, а другой распахнула дверь. Одновременно мужчина подпихнул меня сзади коленом, и я вдруг очутился в ванной комнате.

Слева — ванна, справа — раковина, на стене впереди — ручка душа… самая обыкновенная, почти такая же, как у меня в квартире… Нет, в квартире, которая когда-то была моей… Она ничем не отличалась от всех остальных ванных комнат. Только одним… Во всяком случае, должна отличаться… Из душа лилась не вода, не кипяток, а что-то похожее на струи дыма или нейлоновые нити бледно-зеленого цвета. И резко пахло озоном.

В тот момент, когда я увидел этот зеленоватый дым и захлебнулся запахом озона, память моя оборвалась, будто ее обрезали ударом острого ножа.

Когда я очнулся, я был здесь.

В камере кривых зеркал, куда меня ввергли свидетели, выступавшие на безумном суде… В психиатрической больнице, если выражаться обычным языком. Только я понятия не имею, в ходу ли здесь обычный язык.

Во всяком случае ежедневно в определенный час меня посещает врач. У него скверный цвет лица, и он напоминает мне водяной пузырь. Его сопровождает медицинская сестра. Щеки у нее похожи на перезрелые персики. Врач приходит ежедневно, чтобы задать одни и те же вопросы. Пока сестра меряет мне температуру и считает пульс, он начинает спрашивать, сжимая и разжимая свои пухлые руки.

— Как ты сюда попал?

Только в самый первый раз я попытался во всех подробностях рассказать ему, что со мной случилось. Попытался изложить все, ничего не скрывая, — и то, что понимал, и то, чего так и не понял. Но врач, не выслушав и двадцати минут, просто кивнул без всякого выражения и сразу перешел к следующему вопросу.

— Как по-твоему, где ты находишься? На Земле? Или на Марсе?

Мне стало не по себе. Но я еще не сомневался в ценности слова «правда» и ответил честно.

— Если верить моему разуму, то я на Земле.

И опять на лице врача не дрогнул ни один мускул. Только сестра демонстративно улыбнулась профессиональной улыбкой.

Затем третий вопрос.

— Кто ты? Человек? Марсианин?

Больше я не мог отвечать. Червь сомнения вдруг вылупился из личинки и начал сосать мою душу… Что, если паче чаяния этот врач сам болен «топологическим неврозом»? Тогда ни в коем случае нельзя говорить ему, что здесь не Марс. Ведь Марс может прекрасно существовать и на Земле… И по той же причине здесь, возможно. Марс, оккупированный Землей…

И, наконец, последний вопрос.

— Ну, а кто, по-твоему, я? Марсианин? Или землянин?

Мне остается только молчать. Сестра с хронометром в руке измеряет продолжительность моего молчания. Само молчание является в их глазах неким симптомом и ответом. Я понимаю это, но уже не могу придумать иного ответа, кроме молчания.