Татьяна Апраксина - Мир не меч - 2

— Что-то случилось? — задала она дежурный нелепый вопрос, хотя и сама знала ответ: да, случилось. Еще как случилось. Беда. — Лаан?..

— Риа погиб.

— Как?

— Это важно? — маска дрогнула, пошла трещинами морщин.

В стекло лупил ледяной, вперемешку с градом, дождь. Исполосованное струями стекло жалобно вибрировала под ладонями. Аэль боролась с искушением распахнуть боковую створку и высунуться по пояс, чтобы промокнуть от души.

— Нет... наверное, — выдавила она.

Слов не было; сама она едва знала Крылатого, видела десяток раз мельком, но даже не успела толком поговорить. Для Аэль он значил мало. Для Лаана — куда больше. Чужая боль, как всегда, рвала нервы острее собственной. Что такое терять, она знала, и умела терпеть рану потери, забываться в делах, заглушать тоску, но если свою скорбь можно было унять, то как излечить чужую?..

— Это я виноват, — заявил Вайль.

Женщина покосилась на него, нахохлившегося в кресле, уныло подтянувшего плечи едва ли не к ушам, и едва не выругалась. На языке вертелись ядовитые резкие слова.

— Ты-то причем? — болезненно скривив губы, спросил Лаан.

— Я создал эту ситуацию.

— Не ты, а этот... как его там? — Аэль потерла лоб, пытаясь вспомнить имя.

— Кстати, об этом там, — Лаан резко встал. — Пора с ним побеседовать.

— Может, не стоит сейчас? — спросила женщина.

— Вот как раз сейчас и стоит. А то я обычно слишком добрый. Пойдете со мной?

— Да, — моментально ответил Вайль; Аэль, подумав, кивнула.

Пленник сидел в подвале. Тесная комната, наполовину заставленная старой мебелью, освещалась лишь унылым шариком желтоватого цвета, приютившимся в углу под потолком. Под фонариком сидел на табурете Лиар. Глаза у него были закаменевшие, невыразительные. Он тоже уже знал, что брат погиб.

Существо по имени Ардай сидело напротив Крылатого на широкой деревянной скамье. Закутан в длинный черный плащ, капюшон надвинут так, что не видно лица. Руки скованы за спиной тонкой серебряной цепочкой; красивые руки, тонкие и сильные. «Почти человеческие, — мельком подумала Аэль. — И какие-то слишком изящные для мужчины, даже для тенника...».

Вайль маячил за спиной мрачным серым облаком. Сознание собственной вины не шло ему на пользу. Здоровенный детина словно уменьшился вдвое и пытался съежиться до карманного размера. Это тоскливое самобичевание, ощутимое и на расстоянии метра, раздражало.

Аэль смотрела на ворох черной ткани, равнодушно сидевший перед ней, и боролась с желанием сдернуть с тенника плащ. Фигура застыла айсбергом, горой черного льда, бесчувственной и бессмысленной, как обломок камня. Еще несколько часов назад это существо было вполне деятельным, пыталось убить ее и остальных, притворялось человеком и лихо скакало по кабинету. Теперь же не верилось, что под плотной матовой тканью — живое тело, пусть чужое, не такое, как у людей, но обладающее способностью двигаться... или чувствовать боль.

— Ты будешь говорить добровольно? — спросил Лаан.

Женщина поежилась; в голосе приятеля звучало кое-что непривычное и незнакомое: он словно ждал отрицательного ответа или его отсутствия, словно уговаривал пленного отказаться говорить добром. Ему хотелось применять силу и причинять боль. Понятное желание, учитывая обстоятельства, и все же — по отношению к пленному? Против чести. С этим убеждением она выросла, прожила всю первую жизнь и умерла, чтобы очутиться в Городе и узнать, что слишком многим наплевать на то, что для нее естественно и необходимо как воздух.

Лаан был последним островком надежды в чужом мире. Очень долго у них был общий кодекс чести, как общими были и воспоминания о прошлом.

Были.

— О чем? — откликнулся пленник.

— О многом, — недобро усмехнулся Лаан. — О том, что ты делал здесь, о том, что ты делал в Городе.

— Буду, — сообщило существо в плаще.

Голос у него был мелодичный и совершенно нечеловеческий. Заставьте скрипку выговаривать слова языка людей — и получится именно это. Музыка взмывала к потолку, с надрывом билась между бетонных стен, царапала лицо когтями дикой кошки.

Аэль нестерпимо захотелось увидеть лицо пленника. Она сделала пару шагов вперед и резким движением откинула с его лица капюшон. Напрасно она это сделала...

Лицо это было фарфорово-белым, словно подсвеченным изнутри свечой, идеально правильным и юным. На вид — лет семнадцать, не больше. Бесполая и почти бесплотная красота ангела била по глазам, заставляла опускать взгляд и отворачиваться. Смотреть на него — означало ежиться, осознавая собственное уродство и нелепость, ущербность и приземленность. То ли мальчик, то ли девочка, сверхъестественное создание, болезненно, невозможно прекрасное...

И нельзя было, как хотелось минутой раньше, ударить в это лицо кулаком, жестко и умело, так, чтобы ощутить под костяшками хруст костей, разрывающих изнутри плоть.

— Красивая маска, — хрипловато сказал Вайль.

Женщина непонимающе уставилась на него, сутулого и спрятавшего руки в карманы куртки, такого несовершенного, неправильного и слабого в сравнении с пленником. Щетина, отчетливо заметные поры на носу, потрескавшиеся губы, взлохмаченные жесткие волосы. Человек.

— Он меняет облик, как ты — одежду, — сказал Лиар.

— Вот как? — удивилась Аэль. Поверить в это было слишком сложно. — Правда?

Пленник промолчал. Глаза у него были абсолютно черными, чернее и плаща, и клубившейся по углам темноты, и блестящими. Два озера расплавленного обсидиана.

— Ну, покажи мне что-нибудь? — продолжила Аэль.

Судя по всему, теннику не нужно было поворачивать голову, чтобы увидеть ее. Он не шевельнулся, и все же женщина поняла, что пленник сейчас смотрит на нее. Глаза без белков, без радужки все же как-то изменились — словно по озерной глади прошла едва заметная рябь.

«Воспринимает свет всей поверхностью глазного яблока, — подумала Аэль. — Интересная анатомия...». Эта простенькая мысль, банальное любопытство врача, прогнала наваждение. Она уже не видела сияющее божество. Просто — существо иной расы, наверняка интересно устроенное, находка для патологоанатома. К которому тенник наверняка и отправится после допроса, если в Городе вообще таковые есть. Впрочем, был бы труп, а кому препарировать — найдется.

— Аэль, мы не в цирк пришли, — Лаан довольно грубо оттащил ее за плечо. — Что ж, Ардай, я рад, что ты будешь говорить. Мой первый вопрос — кто все начал? Я хочу знать имя.

— Все? — в шальном рыдании скрипки прозвучала растерянная нота недоумения.

— Кто устроил нынешние беспорядки?