Мэтью Джонсон - «Если», 2009 № 08

Такой вот винегрет. Как известно, рецепт его приготовления чрезвычайно прост, кулинарных техникумов заканчивать не надо. Однако почему-то у одних получается пресное блюдо, а у других — просто пальчики оближешь! Какая-то неуловимая пикантная добавка или особый секрет в пропорциях… Литературный винегрет под названием «Ксант» по рецепту Пирса Энтони такими неуловимыми специями сдобрен тонко и умело, это факт.

Взять хотя бы юмор. Не тот модный ныне в нашем грубо реальном королевстве кривых зеркал стеб, а юмор мягкий, ненавязчивый, чуть отстраненный. И бесконечно добрый. Энтони не изгаляется, не осмеивает, а лишь улыбается в сторонку, стараясь не шокировать тех, кто ко всему описанному может отнестись чересчур серьезно. И названия-то всех романов цикла можно переводить в лоб, буквально — а можно попытаться донести до русского читателя очевидные и замаскированные каламбуры, из которых состоят «ксант-титлы».

Только два примера, чтобы было понятно. Шестой роман цикла в оригинале называется «Night Маге». Что слитно, что раздельно — звучит одинаково. Однако было бы написано в одно слово — и следовало бы переводить как «Кошмар», «Страшный сон» или что-то в этом роде. А раздельно — так уже «Ночная кобылица». Вот и ломай голову… Далее, страна по соседству с Ксантом зовется Манданией (Mundania) — там как раз «все нормальные», никакой магии, ни-ни! Но ведь и по-английски mundane означает «мирской, земной», даже «приземленный»… И сколько таких деталей стали б головной болью переводчиков — если бы было желание возиться!

И еще одно. В авторском послесловии к одному из романов читатель узнает о несколько неожиданной стороне личности Энтони. Пирс Энтони очень любит детей, близко принимает к сердцу судьбу маленьких читателей, особенно тех, кто увечен, подвергся насилию или просто оказался одиноким в нашем отнюдь не сказочном мире. Энтони, как выяснилось, и продолжает-то свою серию, имея в виду и таких читателей — заваливающих его письмами, нуждающихся, как никто другой, в этой увлекательной и бесконечной сказке.

Никакой позы или рассчитанных на «пиар» эффектных жестов новоявленного Ксанта-Клауса. Назвав одного из героев (героиню?) Дженни-эльфом, писатель не мог предполагать, что тем самым реально помог выжить попавшей в автокатастрофу девочке с тем же именем. А узнав об этом из ее письма, стал по-иному относиться к своему «легкописанию» (его собственный термин). Вспомните, что было сказано выше о его собственном детстве…

Но если б писатель ограничился одним этим циклом![14]

Начал он, как ни странно, не с фэнтези, а с самой что ни на есть традиционной НФ. С того ее поджанра, который давно получил свой «ярлычок»: post-holocaust world. Иначе говоря, мир после катастрофы — ядерной, экологической, природной, как кому по вкусу. Обычно в таких романах посткатастрофическое общество удачно (для писателей, им нужен простор, чтобы развернуться!) скатывается к той или иной форме варварства. Ну, а далее неизбежно следуют мускулистые герои с мечами в руках, поединки за варварок-самок — и понеслось.

С образцами подобной литературы, но за подписью Энтони, наш читатель успел познакомиться: это трилогия «Бойцовый круг», состоящая из романов «Сое по прозвищу Веревка» (1968), «Вар по прозвищу Палка» (1972) и «Нек по прозвищу Меч» (1975). Заметьте, я написал литературы, а не продукции или чего-либо в том же роде. Мир после катастрофы в исполнении Энтони вышел живой, с полноценными героями, а не трафаретной конвейерной поделкой, что случается не в пример чаще.

Так и пошло. Писатель плодил без числа серии за сериями — научно-фантастические и фэнтезийные, юмористические и замогильно-серьезные, приключенческие и даже философско-мистические. Но в результате, как правило, выходила все-таки литература. Вопреки ожиданиям высоколобых критиков: «Не может настоящий писатель писать так много!». Как будто не пахали на литературной ниве с еще большей продуктивностью те же Диккенс и Бальзак.

Началось, как положено, с легкой разминки — дилогий, трилогий. И романы «Хтон» и «Фтор», и трилогия «Омнивор» откровениями не стали: добротная НФ с приключениями, происходящими на фоне инопланетных диковин, чуть сдобренная мифологическими и культурологическими деталями, типа Древа Жизни — Иггдрасиля.

Но уже в трилогии о Мире Таро — магических карт, прорицающих судьбу, — Энтони пошел значительно дальше, чем от него требовал неприхотливый массовый читатель. Тут вам и религиозные поиски, и более «приземленные» метафизические поиски смысла существования, и внешне «космический» фон (далекая планета Таро), и интеллектуальное расследование брата Пола из Ордена Видения. Последняя сюжетная линия более напоминает «религиозный детектив» из нашумевшего романа Умберто Эко «Имя розы», нежели стереотипную фантастику менее утонченных коллег Энтони.

А затем Энтони почти без перерыва выпускал уже пента-, септо- и прочий «логии». Семь томов «Воплощения бессмертия», чем-то напоминающих научно-оккультные романы цикла о Таро, пять — более традиционной (хотя тоже не столь простой) космической серии о Скоплении, еще семь — про «Ученика алхимика», наконец, вполне канонические пять томов биографии «космического тирана», эдакие «Юные и зрелые годы галактического Генриха IV»…

И ведь не надоело! Ни ему писать, ни читателям запоем читать его книги. Если к кому приложимо сравнение с прожорливым великаном, то, скорее, к читателю Пирса Энтони…

А в активе писателя — еще столько всего! Уморительный роман о космических похождениях зубного врача «Дантист что надо». Какой еще, скажите, надо иметь талант, чтобы заставить умирать от хохота при чтении стоматологических фантазий: у иного впечатлительного читателя, хоть раз в жизни лечившего зубы, подобные литературные экзерсисы должны были бы вызывать иное желание — умереть от ужаса… Богатый идеями и парадоксальными взглядами на макро-и микромир роман «Макроскоп» — вполне респектабельная научная фантастика, прекрасный подарок любителям Лема и Кларка. Роман «Немой», ставший бестселлером сразу же после выхода.

Еще один сериал — в соавторстве с Роберто Фуэнтесом — посвящен фантастическим восточным единоборствам. «В 1970 году, — вспоминает Энтони, — я стал переписываться с фэном, которого звали Роберто Фуэнтес. Позже мы написали серию романов-фэнтези, герои которых носят всевозможные разноцветные пояса, сражаются и т. п. А тогда наше общение дало два, по меньшей мере, важных результата: Роберто начал писать фантастику, а я в сорокалетием возрасте изучать дзюдо. Последнее весьма положительно сказалось на моем творчестве и моем здоровье (в том же 1970 году врачи обнаружили у писателя диабет. — Вл. Г.)».