Станислав Коронько - Игрушка богов

— Возьми меня, — попросил Тимур. Точнее- потребовал.

Эзекиль замолк на полуслове, не в силах произвести ни звука. Не меньше его были поражены и остальные. Все молча пялились на Тимура, а Диана по обыкновению вцепилась двумя руками в его локоть.

— Возьми моё тело, — повторил Тимур. — Пусть девушка вернётся домой, на Землю. Сейчас, а не потом.

Первым оправился Эзекиль:

— Не понимаю, тебе не хочется попасть домой и увидеть своих родных и друзей? Это странно… Я прекрасно представляю, что для людей значит их личный круг и как они стремятся построить и сберечь его. Или ты решил покрасоваться перед кем-то? Но перед кем? Бесспорно- жест красивый, но никто ведь его не оценит. А та девушка о твоём поступке даже не узнает.

— Неважно, узнает она или нет. Я не хочу, чтобы из-за меня она возвратилась домой на полвека позже.

Эзекиль проницательно уставился на Тимура. Холодный взгляд его голубых глаза можно было ощутить на лбу, в точке между бровей, как прикосновение невидимого пальца. Ровным, безъэмоциональным голосом он произнёс:

— Я слышу в твоих словах желание и волнение за судьбу чужого человека. Это похвально. Но ещё больше в них эгоизма. Откуда он?

— Я не хочу возвращаться домой, — признался Тимур.

— Тоже верно. Однако это не всё. Я почему-то не слышу смирения. Мне кажется, ты ещё на что-то надеешься и что-то там задумываешь.

— Я просто привык бороться до конца, — с ходу ляпнул Тимур. Соврал и сам не понял где. То ли что привык бороться до конца, чего раньше не случалось никогда, то ли что вообще собирался бороться. — К тому же я сильно нервничаю. Я плоховато представляю, что меня ждёт, когда ты залезешь ко мне в башку, потому не могу не думать, как бы этого избежать.

— Это же элементарно. Тебе надо всего лишь остаться в этой комнате.

— Но это подло.

— Поверь, испытывать угрызения совести тебе предстоит совсем недолго.

С деланным разочарованием в голосе Тимур протянул:

— Я и не думал, что ты поймешь…

Ничуть не оскорбившись фразой Тимура, Эзекиль кивнул, принимая доводы собеседника, но не поверив ни одному из них:

— Хорошо, я согласен взять твоё тело. Оно прекрасно подходит мне. И, кстати, можешь не нервничать. Соседства со мной ты и не заметишь. Следующие годы ты проведёшь как в полусне. Ты сможешь наблюдать, но не будешь мыслить и решать. — Он повернулся к своим людям. Велел: — Четверо со мной, остальные остаются здесь. За ведьмой наблюдать, но не трогать. Пусть делает что хочет.

Все надзиратели, находившиеся в комнате, склонились в уважительном поклоне, а Эзекиль упругим шагом промаршировал прочь из комнаты. Кого-либо ждать он, очевидно, не собирался.

Тимур поднялся, вместе с ним с покосившейся кровати вскочила вцепившаяся в него, подобно клещу, Диана. Одеяло, то есть его уцелевшая половина, обивалось вокруг её ног, но помехи девочка не замечала. Её большие чёрные глаза преданно и с мольбой смотрели на Тимура, ресницы трепетали. Она дышала ртом, часто и прерывисто, словно этот естественный процесс давался ей с большим трудом. Или же словно ей приходилось превозмогать невыносимую боль…

Собравшись, как для рывка, Диана набрала полную грудь воздуха, но тут же поморщилась и пошатнулась. И как это, интересно, ей вообще удавалось удерживаться на ногах, если даже говорить толком она уже не могла?!

Но и без слов было понятно, что желала сказать Диана. Её глаза просто-таки кричали- не уходи!

Тимур ободряюще и нежно улыбнулся ей. Мягко, но безапелляционно заявил:

— Я должен идти. Так надо. Я должен.

В ответ непонимание и мотание головой.

Тимур отцепил девочку от своего локтя, силой усадил её на кровать. И снова почувствовал как её пальцы вцепились в него, на этот раз в ладонь. Нахмурившись, он сердито посмотрел на ребёнка. Да что же она совсем ничего не понимает?!

Нет, Диана смотрела не по-детски серьёзно и выглядела сосредоточенной донельзя. Её поведение точно не являлось проявлением чувств.

Девочка дёрнула Тимура за ладонь. Затем ещё раз. Сильно, требовательно.

Подчиняясь её желанию, Тимур нагнулся. Диана помедлила, собираясь с силами… а затем приподнялась и поцеловала Тимура в лоб. Хотя это трудно было назвать поцелуем. Так, мимолётное касание сухих губ…

Невольно умилившись такому проявлению привязанности, Тимур высвободил свою ладонь, одними губами прошептал: «Прощай», и побежал за Эзекилем.

Когда он выбегал из комнаты, вслед ему донесся выкрик Курца:

— Дурак!

Себастиан же просто проводил его грустными глазами.

Глава 19

Наместника удалось настичь, когда тот уже поворачивал на улицу, тянущуюся параллельно парку. За ним бодро следовали четверо телохранителей, среди которых каким-то образом затесался раненный Сарж. Крови на его лице заметно не было, но левая рука всё так же безжизненно висела вдоль тела.

И зачем только Эзекиль позволяет находиться при себе телохранителю, чьи физические возможности ограничены раной? Он настолько чувствует себя в безопасности или этот Сарж даже с одной рукой превосходит любого надзирателя? Непонятно…

Поравнявшись с Эзекилем, Тимур с ходу спросил:

— Слышь, Эзекиль, а тебе обязательно казнить Курца и Себастиана?

— Да.

— А может, не надо, а? Я представляю, как сильно ты взъелся на Курца, но священник-то здесь ни при чём. Он ни в чём не провинился. Пощади его хотя бы ради меня.

— С какой стати? — удивлённо спросил Эзекиль.

— С такой, что тебе теперь не придётся каждое утро наводить марафет.

Эзекиль тоненько хихикнул. Пообещал:

— Я подумаю над этим. Возможно, даже заменю казнь на каторгу. В честь его прошлых заслуг…

— Каких таких заслуг? — поинтересовался Тимур.

— Уверяю тебя, Тимур, тебе не захочется этого знать.

— Так мне же уже всё равно. Скоро не буду помнить ничего.

— Хорошо, тогда я скажу.

Эзекиль покосился на Тимура, едва поспевавшего за ним. Затем осмотрел улицу, тянувшуюся мимо въезда во дворец. На этот раз перед ней было людно- перед воротами в два ряда выстроилось порядка сотни стражников в красных туниках. Все толкались и перешёптывались, отчего они более всего походили на толпу беспокойных старшеклассников, чем на стражей порядка. Впрочем, при появлении в отдалении нескольких фигур, чей-то зычный рык мгновенно приструнил возбуждённых вояк, заставив их мгновенно утихнуть.

Едва эта улица пропала из виду, оказавшись заслонённой живой изгородью, Эзекиль поведал:

— После захвата Уэно Себастиан сын Корнелия командовал одним из трёх отрядов чистильщиков. Они обходили город, спасая перед сожжением ценности и разыскивая и предавая смерти спрятавшихся жителей. Естественно, большинство укрывающихся были семьями защитников- то есть женщинами и детьми. Работёнка у этих людей была мерзкая, но на неё шли только добровольцы. В обмен на будущие почести. И твой провожатый, должен признаться, отличился не раз. Только вот через пару лет он пожелал сложить с себя обязанности надзирателя, наплевать на почести, коими его всячески ограждали. Он отказался от блестящего будущего и исчез в какой-то глуши, где о нём все забыли. — Наместник хитро покосился на ошарашенного Тимура. Спросил: — Так что, ты ещё не передумал заступаться за этого человека?