Пол Андерсон - Дети водяного. Последнее чудовище

— Заманиваешь в свои сети!

— Нам будет так хорошо с тобой, мы будем вместе всегда, летом в зеленом лесу, зимой подо льдом в озере. Ты будешь согревать меня на своей груди, а я в летний зной буду навевать тебе прохладу, поднимать свежий легкий ветерок и обдавать брызгами росы твои золотисто-зеленые, как молодая листва, волосы.

— Молчи! Ты заманиваешь смертных в адское пекло!

Вилия вздрогнула и поникла. Быть может, она заплакала, но этого нельзя было увидеть — озеро выпивало ее слезы.

Гнев Ванимена улегся.

— Да ты, наверное, и сама не ведаешь, кто ты, — сказал он. — Отец Томислав говорил мне, что для него остается загадкой, постиг ли предатель Иуда суть содеянного им, пришло ли к нему — пусть слишком поздно — прозрение.

Ванимен замолчал, настороженно гладя в ту сторону, где была вилия. Она уже почувствовала, что его гнев утих, и сразу вздохнула с облегчением. Ее настроение переменилось с легкостью ветра, и вот она уже осмелела и улыбнулась.

— Иуда? Может быть, я его знаю? Да, кажется, я когда-то что-то слышала об Иуде, да только забыла… Нет, не помню, не помню…

— Отец Томислав, — резко, точно хлестнув плетью, сказал Ванимен.

Она покачала головой:

— Нет… Не помню… — Вилия задумалась, сдвинув брови и подперев рукой подбородок. — Постой, кажется, что-то припоминаю… Это кто-то близкий, да? Но память о нем так далека… Где-то далеко-далеко. Ничего не слышу, не чувствую. Вот если бы ты что-нибудь о нем рассказал, тогда, наверное… Нет! — вскричала она вдруг и в страхе выставила вперед ладони, словно пытаясь укрыться от резкого ветра. Глаза вилии широко раскрылись, став совсем огромными. — Прошу тебя, не надо ничего рассказывать!

Ванимен глубоко вздохнул.

— Бедный призрак! Я верю, что ты не лжешь! Надо будет узнать, можно ли за тебя молиться.

Спустя миг к нему вернулась прежняя суровость.

— Как бы то ни было, теперь ты — соблазн для людей. Ты искушаешь их совершать прегрешения, за которые им грозит тяжкая кара, проклятие. Люди, которые два года назад начали ловить рыбу в этом озере, могут случайно увидеть, как ты витаешь в тумане, иные же услышат твой зов. Даже если они устоят перед соблазном, они будут жестоко страдать, вспоминая твою красоту. Но людей здесь будет жить год от года все больше и они все чаще будут приходить на озеро. Отныне ты никогда не посягнешь на смертных и не будешь ловить души человеческие. Я пришел сюда, чтобы положить этому конец.

Вилии стало страшно — ведь он победил самого Водяного.

Ванимен вытащил из ножен кинжал и, взяв за клинок, поднял перед ней рукоять, имевшую вид креста.

— Ради блага того, кто крестил меня в христианскую веру, я тебя не уничтожу. — Слова падали, как мерные удары колокола. — Может случиться, что и ты когда-нибудь обретешь бессмертную душу и спасение… Но это неизвестно, несомненно лишь одно: никто больше не должен быть предан проклятию из-за тебя. Нада, ты никогда больше не соблазнишь ни одного человека. Пришел конец твоим играм и озорству, ты больше никогда не будешь поднимать ветер и сбрасывать на траву постиранное смертными женщинами белье, ты больше никогда на унесешь из колыбели ни одного младенца, в то время как его мать трудится, ибо смертные женщины несут тяжкий крест.

— Я ненадолго детей уносила. Побаюкаю немного и скорей положу обратно в люльку. У меня ведь нет молока, — прошептала Нада.

Он не обратил на ее слова внимания:

— Ты больше не будешь петь песен, которые доступны слуху людей. От твоих песен люди видели во сне то, чего им лучше никогда не видеть и не знать. Пусть для детей рода человеческого — как для кровных, так и для приемных, — тебя не станет, словно и не было никогда. И не вздумай ослушаться. У меня есть средство избавить от тебя людей. Я принесу сюда полынь, запаха которой ты не выносишь, и трижды хлестну тебя ее стеблями. Если же и после этого унижения ты не покоришься, я приду сюда, получив церковное благословение, и принесу святой воды. И тогда ты отправишься в преисподнюю. Ты, порождение шелестящей листвы, туманов и речных быстрин, будешь гореть в адском огне, который будет жечь тебя вечно. Ни одной капельки влаги, ни одной снежинки не будет в пекле, ничто не даст тебе облегчения хотя бы на миг, ты будешь обречена на вечные муки. Тебе все ясно?

— Да! — в ужасе вскрикнула вилия и бросилась прочь.

Ванимен подождал, пока она не скрылась из виду, пока не растаял последний тихий всплеск озерной воды, пока не стало казаться, что вилия сгинула в небытие.

Глава 4

Весной, задолго до весеннего равноденствия и начала навигации, копенгагенский порт покинул корабль, взявший курс на Борнхольм. Он благополучно пересек неспокойную Балтику и подошел к гавани Сандвиг, что расположена на северном берегу Борнхольма, под высокими скалами, стерегущими крепость, которая носит имя Дом Молота. Корабль встал в док, команда сошла на берег. Нанявшие корабль люди приобрели в городе лошадей и поскакали в отдаленную тихую и безлюдную бухту.

К блеклому небу поднимались темно-серые вершины с шапками снегов. Свистел ветер. Копыта звонко цокали по мерзлой земле. Громко и резко вскрикивая, над морем носились чайки. Песок был усеян побуревшими сухими водорослями, от которых пахло морем. За поросшими редкой жесткой травой дюнами тянулись болота и вересковые пустоши, среди них высились древние камни, когда-то поставленные здесь народом, который давно канул в забвение.

По воде у самого берега навстречу прибывшим шли дети Ванимена. Они были наги, лишь оружие, амулет — подарок шамана и золотые цепи составляли их наряд. Мокрые волосы Тоно блестели зеленоватым золотом, медно-рыжая грива Эяны также отливала зеленью морской воды.

Ингеборг и Нильс бросились к ним в объятия.

— Господи помилуй, как же долго мы не виделись! — воскликнул юноша, обнимая Эяну, тогда как женщина, обхватив руками Тоно, только плакала, не в силах вымолвить ни слова.

Когда волнение немного улеглось, Тоно, не выпуская мягкой руки Ингеборг, отступил на шаг и с беспокойством оглядел свою подругу.

— Я смотрю, ты очень похорошела, — сказал он. — Конечно, ты одета в красивое платье, ты отдохнула после трудного плавания на «Хернинге», но дело не только в этом. Ты теперь преисполнилась спокойствия. Я прав?

— Да, теперь, когда ты здесь, — неуверенно ответила Ингеборг.

Тоно покачал головой.

— Я не об этом. У тебя появилась какая-то тайна. Я чувствую, что ты уже не прежнее забитое существо, постоянно ждавшее от жизни только пинков и ударов. Стало быть, твоя жизнь сложилась благополучно?