Ричард Мэтьюсон - Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга I

Короче говоря, доктор Скал был фокусником — я искренне в это верил. А бедная Элиза поддалась на его ложь. И бог знает, что он потребовал от нее, что вызвало такие стоны и крики! Мое воображение — распаленное бесстыдными чарами этой женщиной и тем, что я принял ее за сумасшедшую, — теперь рисовало ее в виде беспомощной жертвы Скала. Я знал по тем историям, что слышал в Гамбурге, каким может быть поведение шарлатанов по отношению к впечатлительным женщинам. Я слышал, что некоторые некроманты требовали от всех приходить на сеансы в костюме Адама и Евы, якобы для полной чистоты! Другие настолько впечатляли нежные сердца своей мрачной таинственностью, что женщины поддавались им и становились жертвами мрачного очарования. Я представил себе то, что происходило с Элизой. Ее крики и стоны становились все громче, и с каждым новым звуком моя уверенность росла.

Но я не мог больше слышать и выносить эти звуки, я вышел в ночь, к ней.

Герр Вольфрам бросился за мной и схватил за руку.

— Вернитесь в дом! Бога ради, не ходите за ней, вернитесь в дом!

Элиза уже кричала. Я не мог вернуться. Стряхнув руку Вольфрама, я зашагал в сторону кладбища. Поначалу я думал, что Уолтер отстанет, но обернувшись, я увидел, что в дом он возвращался только за мушкетом. Сперва мне показалось, что он начнет угрожать мне оружием, но вместо угрозы он сказал:

— Возьмите! — И протянул мушкет мне.

— Я не собираюсь никого убивать! Я лишь хочу вырвать Элизу из лап этого англичанина! — Я чувствовал себя вполне героически.

— Она не пойдет, поверьте. Прошу, возьмите мушкет! Вы хороший человек. Я не хочу, чтобы вы пострадали.

Я отмахнулся и зашагал дальше. Уолтер запыхался, сказывался его возраст, но он прилагал все усилия, чтобы держаться наравне со мной. Он даже пытался говорить — в перерывах между попытками отдышаться, — но разобрать его слова на ходу было сложно.

— Она больна… С ней это всю жизнь… Что я знал? Я любил ее… хотел, чтобы она была счастлива…

— Не похоже на то, что сейчас она счастлива, — заметил я.

— Это не то, что выдумаете… Это то, но это не то… Боже, прошу вас, давайте вернемся в дом!

— Я же сказал, нет! Я не позволю ее изнасиловать!

— Вы не понимаете. Мы не сможем ее удовлетворить. Ни один из нас не сможет.

— И ты нанял Скала, чтобы обслуживать ее. Боже!

Я развернулся и толкнул его в грудь, а затем продолжил путь. Остатки сомнений в том, что может происходить на кладбище, развеялись. Все разговоры о некромантии были лишь прикрытием для извращенной правды. Бедная Элиза! Обреченная на жизнь с импотентом, она не знала другого способа получить удовольствие: ее сдавали в аренду англичанину. Боже мой, англичанину! Как будто англичане умеют заниматься любовью!

Я бежал, представляя себе на ходу, что буду делать, когда достигну кладбища. Я собирался перепрыгнуть через стену, кричать на Скала, отгонять его от жертвы. А потом избить его. А после, доказав, какой я герой, я подхвачу юную женщину на руки и покажу ей, как может ублажить женщину истинный немец.

У меня голова шла кругом от идей, но ровно до того момента, как вдали показался некрополь…

Хэкель вдруг замолчал. Не ради драматического эффекта. Он просто мысленно готовился к финалу этой истории. Уверен, никто в той комнате не сомневался в том, что концовка не будет приятной. С самого начала от рассказа веяло каким-то ужасом. Никто не говорил ни слова, я отлично помню. Мы сидели, завороженные историей и предвкушением, и ждали, когда он снова начнет говорить. Мы были как дети.

Минуту или две спустя, после долгого взгляда в окно, в ночное небо (мне показалось, что Хэкель не видел в небе никакой красоты), он перестал испытывать наше терпение.

— Луна была полная и белая. В лунном свете я видел все четко. На кладбище не было древних благородных склепов, какие можно увидеть на кладбище Ошлдорфа, только каменные надгробия и деревянные кресты. В середине кладбища была подготовлена церемония. В траве горели свечи, расставленные, как мне показалось, в виде круга. Их огоньки горели ровно, ночь была спокойной. Диаметр круга был примерно футов десять. Наверное, так некроманты готовят свои ритуалы. Теперь же, однако, ритуал был закончен, и некромант сидел на надгробии, в некотором отдалении от круга, курил длинную турецкую трубку и наблюдал.

Объектом его наблюдений была, конечно, Элиза. Когда я впервые увидел ее, каюсь, я представлял ее без одежды. Теперь мои мечты стали явью. В золотом мерцании свечей и серебристом свете луны она предстала перед моими глазами во всем своем великолепии.

Но, Господи! То, что она делала, превратило ее красоту в нечто неимоверно отвратительное. Ее вскрики и стоны, в которых я считал виновным доктора Скала, на самом деле вызвали прикосновения мертвеца. Мертвые поднялись из могил, чтобы ублажать ее! Она присела на корточки, а между ее ног виднелась голова, торчащая из земли. Судя по состоянию, мертвец был похоронен недавно, у него был язык, и этот язык мелькал между ее бедер!

Одного этого хватило бы. Но это было не все. Тот же гротескный гений, что придал видимость жизни мертвецу меж ее бедер, оживил и другие части мертвых тел, выползавшие из могил. Костистые части удерживались вместе остатками мышц. Притащилась на локтях грудная клетка, ползли кисти скелета с остатками тягучей гнилой плоти, голова на позвоночнике. Жуткий бестиарий. И все они тянулись к ней, касались ее или ждали своей очереди.

А она была ничуть не против такого внимания. Наоборот. Скатившись с трупа, который удовлетворял ее снизу, она легла на спину, приглашая десятки ошметков дотронуться до нее. Она извивалась, как шлюха или сумасшедшая, звала их, и они пришли, словно пытаясь выпить из нее силу жизни и страсти, вновь стать целыми.

Уолтер к тому времени догнал меня.

— Я же предупреждал, — сказал он.

— Ты знал, что здесь происходит?

— Конечно, знал. Боюсь, это единственный способ, которым она может получить удовольствие.

— Кто она?

— Женщина.

— Ни одна нормальная женщина не выдержит этого, — сказал я. — Боже. Боже!

Зрелище становилось все более отвратительным с каждой секундой. Элиза стояла на коленях в могильной грязи, а новый труп — избавившись от остатков одежды, в которой его похоронили, — совокуплялся с ней с явным удовольствием, судя по тому, как он запрокидывал сгнившую голову. Что до Элизы, она сжимала свои груди, чтоб струйки молока брызгали на части трупов, ползавшие рядом. Ее любовники были в экстазе. Они трещали, щелкали, скреблись и купались в молоке.

Я взял у Уолтера мушкет.