Джеймс Данливи - Рыжий

— Выглядящим, как богач? Да я и в самом деле богач. А они поверили письму! Я прикончил бутылочку ирландского виски и подумал, что жалко ее выбросить так просто. И положил в нее записку. Я знал, что старина Маларки будет лгать, что он вообще не был со мной знаком. А ты-то как живешь?

— Перси, я на самом дне. И с каждым днем тучи сгущаются надо мной все больше и больше. Но я выживу. А ты куда ехал?

— Хотел заявиться без приглашения к Маларки, чтобы всех удивить. И вдруг увидел тебя на тротуаре, и ты выглядел, как бездомный. Я не поверил своим глазам. И насмерть перепугал таксиста. Выглядишь ты ужасно. И что это на тебе? Старая мешковина и газеты.

— Последнее время я не заходил к своему портному, Перси.

— Навести-ка его, черт побери, вместе со мной. И мы закажем тебе один из лучших костюмов во всей Англии.

— Скажи мне, Перси, откуда свалилось на тебя богатство?

— Пусть тебя это не волнует. Не волнует. Но я неплохо потрудился и кое-что нащупал. И гребу теперь деньги лопатой. Катаюсь в них, как сыр в масле. Я уехал из Ирландии, поклявшись себе, что заработаю достаточно денег, чтобы вволю пить и развлекаться с женщинами. Я даже купил себе «роллс-ройс».

— Ну, это ты уж шутишь.

— Сам ты шутишь. Я тебя в нем прокачу.

— Этого мне не перенести, Перси. Рождество, младенец Иисус, холодный Вифлеем и все это сразу. Мне конец.

Клоклан лезет в карман, достает черный бумажник.

— Это единственная вещь, которую я оставил после переезда в Англию. Я украл ее на кухне из пиджака Тони, пока он где-то в комнатах орал, чтобы ему подали чай.

— Замечательная штуковина.

— Он сам его смастерил.

Клоклан достал из бумажника пять пятифунтовых банкнот и отдал их Дэнджерфилду.

— Перси, ты не представляешь, что для меня это значит.

— Очень даже представляю. Но ты никогда не жался, когда угощал меня выпивкой, и не ныл, как они все. Стадо хныкающих, жалких свиней. Хныкающих, потому что маменьки их далеко. А мои родственнички, которые раньше на пушечный выстрел не подпускали меня к себе, потому что им было жалко поделиться со мной тарелкой супа или парой шиллингов, сейчас сами рвутся ко мне, потому что я даже испражняюсь чистым золотом.

— Перси, я тебе очень благодарен.

— Оставь эти благодарности. Пей. И выбрось эти дешевые сигары мы купим самые лучшие сигары. Что с тобой стряслось, Себастьян, где твои аристократические манеры и хорошо подвешенный язык?

— Заржавели.

— Ну и ладно. И эти лохмотья. Да выбрось ты их, ради всего святого. Лучше ходить нагишом, чем в этих грязных тряпках. Допивай и пойдем в парикмахерскую, чтобы тебя как следует постригли и побрили.

— Это очень любезно с твоей стороны, Перси.

— Допивай же эту гадость и бери все, что тебе дают бесплатно, и не задавай лишних вопросов о ценах и деньгах. Старику Клоклану принадлежит весь Лондон, весь этот бордель. А «роллс» у меня такой длинный, что из-за него образуются пробки.

— А как он выглядит внутри? Расскажи мне. Это все, что я хочу знать, а затем я пойду получать свою награду.

— Нужно надевать спасательный круг, чтобы не утонуть в мягких сиденьях.

— Расскажи мне еще что-нибудь.

— И компас, чтобы не потеряться в салоне.

— Великолепно.

Они перешли улицу и зашли к парикмахеру, который завернул Дэнджерфилда в полотенца, намазал его лицо пенистым кремом и принялся водить бритвой по щекам. А затем вытащил машинку для стрижки волос. В углу Клоклан разговорился о чем-то с японцем. Несколько последних движений ножницами на затылке, немного душистого одеколона с фруктовым запахом. Слегка припудрить лицо, сэр? Да, пожалуй. И я думаю, мы неплохо управились с горячими салфетками. Да, вы прекрасно поработали. Ну, теперь вы в полном порядке, сэр. Не правда ли? Да, и я готов снова пуститься в плавание.

ПоднятьЯкоря!

30

У МакДуна. Привет, привет, привет. Мак встречает всех с распростертыми объятиями. В этом чистилище. Где отдыхают заложенные в ломбарде души. Как ты так разбогател, Клоклан? Может быть, тебе платят женщины? Заходите, заходите.

— Рассказывай, Перси.

— Я плачу налоги моему королю и, невзирая на свое благородное ирландское происхождение, снисхожу до беседы с такими, как вы. И еще до того, как я сдохну, моя собственная ирландская гвардия будет охранять меня от вас — ирландских деревенщин. И, Дэнджерфилд, сними это рванье. Выброси эти тряпки и надень что-нибудь приличное. Вот тебе мой адрес. Возьми такси, поезжай ко мне домой, но только не вздумай закладывать в ломбард мои вещи, и одень один из моих костюмов, чтобы в эту святую ночь накануне Рождества самого великого ирландца мы не выглядели, как бродяги. Разумеется, он не был евреем.

Дэнджерфилд на Бромптон Роуд. Поднимает руку. Останавливается такси. В Тутин Бек. Говорят, что это подходящий район для психиатрических больниц. Через Темзу.

По странным улочкам пригорода. Часовая башня напоминает свихнувшуюся луну. Лицо юной девушки. Мистер Клоклан предупредил меня о вашем приезде и распорядился провести вас в его комнату. По темному дому, в котором царит беспорядок, тросточки и шляпы. Милая девушка, ты из Ирландии? А вы — мистер Дэнджерфилд. Мистер Клоклан мне много рассказывал о вас. Но я не верю всему, что он говорит об Ирландии. Потому что я не видела, чтобы происходило то, о чем он рассказывает. Происходило, происходило, не сомневайтесь.

Идет вслед за ней по темной лестнице. На стене картина не от мира сего с горным пейзажем. В спальне стоит розовая постель, стол завален газетами. Портрет зверской физиономии. Она говорит, что мистер Клоклан выдающийся коллекционер, но такое искусство ей ничего не говорит. Я хочу понимать, что я вижу перед собой. И догадались бы вы о том, что изображено на этой картине, если бы я ее вам показала?

Дэнджерфилд вынул из шкафа черный твидовый костюм в крапинку. И мне так идет эта белая рубашка, уж и не припомню, когда я надевал такую в последний раз. И красивый зеленый галстук. Носки и туфли. В холле возьму тросточку. И засуну немного бумаги в шляпу, чтобы она сидела так, как надо. Прощайте, милая девушка. Рада была с вами познакомиться, сэр.

Вниз по коричневым каменным ступенькам. Мое преображение озадачило таксиста. Извините меня, сэр, но вы не выглядите, как тот человек, который зашел в дом. А я и есть другой, за исключением белья. И побыстрее обратно в город. Прямо на Трафальгарскую площадь, чтобы я мог взглянуть на рождественскую елку.

И поглазеть на множество ярких огней. На них приятно смотреть. Я вышел из моей лишенной солнечного света комнаты. А вот и Пикадилли. Водитель, ты слышишь? Езжай по кругу. Я чувствую, что и я имею какое-то отношение к этим улыбкам и песням. Посмотреть только на них. Никак не могу насмотреться. Мне нужно еще и еще. И я знаю, что бары переполнены.