Уильям Моррисон - Пиршество демонов

— А теперь я хочу, чтобы она жила!

Дауни внимательно посмотрела на пего, и ее губы тронула улыбка. Она сняла халат, висевший на стене.

— Идите позавтракайте, Джон. А потом возвращайтесь сюда. У меня есть для вас работа.

Они работали в совершенной, почти инстинктивной гармонии, тщательно избегая каких бы то ни было споров — эмоциональных или этических. Они говорили только о невероятных сложностях их работы. Это продолжалось десять дней незначительную часть десяти ночей. Они наспех просматривали сообщения о повышении атмосферного давления по всему миру и о заметном падении силы ветра и тотчас забывали о них.

Опасаясь неудачи, Дауни не сказала Флемингу, что начала делать инъекции Андре еще до того, как проверка была полностью завершена. Этическая сторона вопроса ее не беспокоила: Андре могла умереть в любую минуту.

Флеминг по-прежнему не навещал больную. Он чувствовал, что сможет прийти к ней, только когда станет ясно, что спасительное средство наконец получено. Он знал, что Дауни регулярно заходит в лазарет, но сознательно не спрашивал ее об Андре.

А Дауни, наблюдая медленное улучшение в состоянии своей пациентки, все еще боялась поверить в свою победу. Только когда пришел врач и провел полное и всестороннее обследование больной, она решилась признаться хотя бы себе, что невозможное произошло.

На следующей неделе Флеминг как-то вечером пошел а машинный корпус. Ему требовался помощник-неспециалист, и он пригласил на эту должность Юсела, отчасти чтобы как-то облегчить свою совесть: жалованье было большим, а это могло пригодиться Лемке и ее сыну.

Когда Дауни вошла в зал, Юсел под каким-то предлогом тактично оставил их одних.

— Джон, — сказала она. — Андре здесь.

Флеминг удивленно оглянулся:

— Где?

— За дверями, — Дауни угрюмо улыбнулась его удивлению. — Она выздоровела, Джон. Нам это удалось. Ей больше ничего не грозит.

Сначала ей показалось, что Флеминг вообще решил кичего не говорить, но потом он спросил обиженно:

— Почему вы мне раньше ничего не сказали?

— Я не была уверена, выздоровеет ли она.

Флеминг глядел на Дауни с недоверчивым удивлением:

— Так, значит, вы ее вылечили и сразу же привели сюда — к машине! Как все это просто! Словно продумано заранее, словно мы чьи-то орудия — и только! — Нахмурившись, он отвернулся. — Что мы теперь противопоставим ей? И машине?

— Это зависит от вас, — ответила Дауни. — Я ничем вам помочь не могу. Моя работа здесь окончена. Завтра я улетаю домой.

— Вы не имеете права! — воскликнул он. — Вы не можете бросить меня вот так… когда она опять здесь.

Впервые он просил о помощи. И Дауни ответила мягко:

— Послушайте, Джон. Вы же не ребенок, который прячется за материнскую юбку. Вы считаетесь ученым. Андре не использовала нас с вами как орудия. Это мы поставили мир на грань катастрофы. И это Андре его спасла, — она пошла к двери и сделала знак Андре войти. — Мы еще увидимся перед моим отлетом.

Андре быстро подошла к Флемингу, улыбаясь как счастливая школьница. Она все еще была очень худа и бледна, но не казалась больной. Наоборот, ее переполняла жизнерадостная энергия, придававшая ее красоте какуюто особенную тонкость, и Флеминг против воли оттаял.

— Я просто глазам своим не верю, — сказал он.

— Вы не рады?

— Конечно, рад…

— Вы меня боитесь? Но я сделаю так, как решите вы. Одно я знаю твердо: расстаться мы не можем.

— Тогда уедем отсюда, — Флеминг оглянулся на серую громаду машины. — Только сначала уничтожим ее — и на этот раз основательно. А потом отыщем для себя какой-нибудь спокойный уголок.

— Хорошо, — ответила Андре. — Но вы решили так, обдумав все? По-настоящему?

Она взяла его за руку и подвела к машине.

— Я покажу вам то, что показывала мадемуазель Гамбуль. Станьте поближе ко мне.

Машина замурлыкала. Экран засветился. Словно при наводке на резкость кинопроектора, тени уменьшались, приобретали четкость и перспективу.

— Похоже на Луну, — пробормотал Флеминг. — Мертвые горы, засыпанные пылью долины.

— Это не Луна, — прошептала Андре, не отводя глаз от экрана. — Это планета, откуда были посланы радиосигналы.

— Они хотят показать себя?! Какие странные эффекты освещения…

— У них голубое солнце, — объяснила Андре.

Теперь на экране расстилалась бесконечная равнина, сливавшаяся на горизонте с черным небом. На переднем плане высились огромные продолговатые предметы, расставленные без всякого порядка и, по-видимому, глубоко ушедшие в рыхлую поверхность равнины. У Флеминга по коже забегали мурашки.

— Господи! — прошептал он. — Что это?

— Это они, — ответила Андре. — Те, кто послал весть. Те, на кого, по-вашему, похожа я.

— Но ведь они неживые. То есть, — поправился он, — они неподвижны. И их оболочка всюду кажется однородной. Как же они видят?

— Глаза им были бы бесполезны. Свет голубого солнца разрушил бы ткани и нервные волокна того типа, который известен вам. Они видят по-иному, и остальные их органы чувств не похожи на те, которые развились у живых существ… — она заколебалась, но докончила: — … Таких, как мы.

Изображение на экране замерцало, стало гаснуть и исчезло.

— И это все? — спросил Флеминг, чувствуя себя обманутым.

Андре повернулась к нему. На лбу у нее блестели капли пота, зрачки расширились.

— Да, — улыбнулась она. — Это все. Они — Те. Они хотели, чтобы мы увидели их планету. Они считали, что этого будет достаточно. Может быть, это предупреждение. Может быть, они хотели, показать нам, что несет с собой время и как избежать гибели. Как стать такими, как они.

Флеминг посмотрел на темный экран. И снова словно увидел эти жалкие в своей неподвижности формы.

— Нет, — сказал он.

— Но ведь надо только указать возможный путь, — возразила Андре. — Пройдут миллионы лет, прежде чем Земля…

Они спорили еще долго, и наконец Андре сказала:

— Вы твердо знаете, чего хотите? Вы хотите уничтожить все это? — она выразительным жестом указала на машину.

— Да! — сказал он твердо. — Я хочу именно этого.

Андре протянула ему небольшую кассету с магнитофонной лентой.

— Что это? — спросил Флеминг, отдергивая руку.

— Это кассета снятия программы. Она стирает все записи в секторе памяти. Если ее ввести в машину, через несколько минут та превратится в бесполезную массу металла и стекла.

Флеминг вместе с ней подошел к вводному устройству. Он смотрел, как Андре вставила кассету на место и повернула щелкнувший фиксатор. Его взгляд скользнул к красной кнопке на панели управления. Он протянул руку, но Андре мягко остановила его.