Елена Асеева - Середина. Том 2

— А там, в тех системах Уветливого Сувоя, обитают какие существа? Такие же, как в Млечном Пути: люди, звери, растения али какие-то иные? — спросил Яроборка и голос его задрожал только впервые за этот месяц не от волнения, а от любопытства и нетерпения.

— Не могу о том сказать, — мягко отозвалась Кали-Даруга и теперь приласкала перстами рук всего мальчика, нежно приобняв его тельце и прижав к себе. — Я же там не бывала, да и вряд ли буду. Ежели милый мальчик Темряй не попросит, оно мне без надобности. И сей перелет я могу выполнить лишь по просьбе моих мальчиков, абы их порадовать… Но думается мне в Уветливом Сувое, как и в иных системах… иных Галактик.

Демоница это молвила таким тоном, что юноша, ощущая теплоту ее материнских объятий, понял, она и к другим Димургам, не только к Крушецу, испытывает тот самый полюбовный трепет, не смея отказать в просьбе своим мальчикам, своим сынам.

— Кали, — произнес Яробор Живко, и слегка развернув голову, прикоснулся губами к объемному плечу демоницы. — Пойдем к Отцу, — он вдруг глубоко вздохнул и много тише дополнил, — не хочу видеть свою дочь… не сейчас, — скорее всего наново подчиняясь желаниям собственного естества.

Внутри ступы, куда вошли Кали-Даруга и Яроборка в мощном, квадратном помещении, где пол и потолок переливались синевато-голубым цветом, курился легкий дымок, почти парной. Он медлительно соприкасался с гладью шести поверхностей и точно отталкиваясь от них, переплетался с себе подобными долгими облачными прядками. В том мощном помещение по углам стен поместились и вовсе объемные столбы, кажущиеся деревянными, закрученными по спирали. Так, что чудилось, это на их ровные деревянные поверхности сверху намотали мощные рукава, али корни достаточно выпирающие и твердые. И если на столбах местами виделась гладь полотна, то огибающие их корни были коряво-сучковатыми, изломанными, покореженными, со многим количеством изъянов, трещин, чревоточин, дыр, изгибов имеющих ломанные, зигзагообразные формы. Не меньше на поверхности тех корневищ наблюдалось вспученностей, шишаков, отростков, шипов и даже мелких наслоений.

Четыре мощных столба заполняли сами углы, имея в середине более значимые размеры и верно в четверть заслоняя собой поверхности стен. Потому про форму помещения относительно можно было сказать — квадратная, в понимание геометрического тела кубической формы и ровности граней. Право молвить свод и пол там были более близки к понятию ровность, ибо столбы к навершию и к завершию значимо спадали в объеме и потому лишь самую малость искажали гладь полотна. Меж самих столбов в стенах ребрилась плотная завеса дыма. В двух из них голубо-синеватая, а в иных, противолежащих одна другой, желтоватая.

В этой зале царило безмолвие… Так, что слышалось тихое мерное дыхание мальчика. Данавы-калакеи каким-то своим количеством вошли в помещение ступы, впрочем, часть из них, словно не смеющая разбить строй, все еще оставалась в завесе и, очевидно, на лестнице. Яробор Живко с интересом оглядел помещение и остановившихся подле них, двух творений Стыня, да мягко просияв, обращаясь к демонице, сказал:

— Знаешь Кали они, эти калакеи несколько, как мне показалось, туповаты. Ибо, похоже, некие из них все еще стоят в завесе.

Рани Черных Каликамов дотоль поглядывающая на супротивную стену, где колыхалась испарениями желтоватая завеса, дюже неласково окинув застывшие ряды данавов-калакеев, немедля отозвалась:

— Да, я это приметила. Нужно о том доложить мальчику Господу Стыню, чтоб успел отрегулировать, так как не очень ладно, что они столь покорны. У милого мальчика так всегда, либо покорны, либо дюже независимы так, что даже он не может совладать с тем творением.

Из завесы, что поплыла волнистыми поверхностями, выскочила Трясца-не-всипуха, и, шибутно закивав своей сычиной головой, сразу кинулась к рао, будто хотела его утащить за собой. Отчего он встревожено дернулся вправо и прижался к Кали-Даруги, токмо подле нее, ощущая себя защищенным. Следом за Трясцей-не-всипухой выскочила не менее скоро иная бесица-трясавица. И Яробор Живко вглядевшись в ее одноприродные формы, так и не понял, кто из них Трясца-не-всипуха. И сие, несмотря на пояснения демоницы, что у старшей бесицы-трясавицы в отличие от ее сестер «цвет кожи более насыщен серым цветом, как и более густое сияние ока». Однако вмале Кали-Даруга все разъяснила, нежно приобнимая мальчика за плечо, она враз провела рукой по его груди, где сразу от волнения тягостно качнулось сердце, да молвила:

— Трясца-не-всипуха, — и первая бесица-трясавица уже приблизившаяся к юноше и схватившая его за правую руку, абы немедля прощупать пульс на запястье, кивнула. — Мы уходим на маковку с господином. Погодя жду тебя там.

Трясца-не-всипуха сызнова торопко закивала, и полминуты спустя выпустив из руки запястье рао, спешно протянула свои три перста с небольшими бугорками на концах без ногтей к его лицу. Она бережно оттянула правое, а миг погодя и левое нижние веки, и заглянула, кажется, вглубь мозга рао.

— Не хочу, — дыхнул недовольно мальчик и было дернулся не желая, чтобы его осматривали.

Однако руки демоницы крепко удерживали его тело от трепыхания, да и сам осмотр оказался незначительным. И вже минуту спустя старшая из бесиц-трясавиц убрала свои перста от лица юноши и медлительно сказала скрипуче-писклявым голосом:

— Нервно-психическое утомление, каковому присущи симптомы ухудшения функций мышления, ослабление восприятия. Сопровождается беспричинной тревогой, апатией, раздражительностью и неуравновешенностью.

— Я это и так поняла, — низко откликнулась Кали-Даруга и строго зыркнула на враз смолкнувшую бесицу-трясавицу своими густо черными очами, еще плотнее прижимая к себе мальчика и оплетая его стан всеми четырьмя руками. — Не надобно свои замысловатые понятия говорить при господине, перегружая его и без того утомленный мозг.

— Нужен отдых, — коротко дыхнула Трясца-не-всипуха, и единожды шагнула в бок.

Тем самым движением чуть было не выпихнув из строя одного из данавов-калакеев. Благо он успел вовремя прикрыться от сего нападения щитом и одновременно направить в сторону врага острие валашки. И тотчас соседние данавы-калакеи, сомкнув ряд и щиты, направили на Трясцу-не-всипуху свое оружие, чем вызвали трепетание ее тела и веселый смех рао.

— Вот же тебе в глаз, — откликнулась Трясца-не-всипуха, похоже, заругавшись, и наскоро отпрыгнула в сторону от творений Бога Стыня, беспокойно разглядывая собственные бока подвергшиеся атаке. — До чего бестолковые создания. Очевидно Господь Стынь забыл в них прописать как таковые изначальные мысли. Али криксы-вараксы забыли вложить мозги.