Андреас Эшбах - Триллион евро

Однако лишь немногие из непостижимо древних стариков посещали спортивный центр, смотрели трёхмерные фильмы или шли почитать в библиотеку. Наиболее посещаемым сооружением колонии был мнемо-стимуляционный зал. Он представлял собой просторное помещение, внутри которого в один ряд стояли пятьдесят диванов. К каждому дивану прилагался электронный прибор, соединённый кабелем с небольшим регулируемым шлемом. Стены зала были выдержаны в успокаивающих голубых тонах.

Мнемонические стимуляторы — «Немо» — представляли собой маленькие аппараты, функция которых, как следовало из названия, состояла в том, чтобы стимулировать воспоминания. С помощью «Немо» собственные воспоминания приобретали такую отчётливость и точность, что переживание уже не ограничивалось памятью, а превращалось в некое путешествие во времени. «Немо» давали возможность заново пережить прошлое.

После того, как группа разошлась с Летней террасы, Ганс направился к Немо-залу. Большая часть диванов была занята: тридцать девять пожилых людей неподвижно лежали на них с закрытыми глазами, на головах — шлемы, утыканные электродами. Все были целиком погружены в прошлое. Ганс улёгся на один из свободных диванов, надел шлем и протянул руку, чтобы включить аппарат. Но перед тем, как нажать кнопку, рука его на мгновение застыла в воздухе. Почему-то он опять подумал про врача, который так возмутил Кармону. Другие уже рассказали ему, что врача зовут Даниель Момбё. Чёрный геронтолог в Испании, как это странно… Ганс почувствовал настоящее любопытство. Ну хорошо, он ещё успеет с ним познакомиться.

Он включил «Немо», закрыл глаза и сконцентрировался на том воспоминании, которое заранее себе облюбовал: день свадьбы — день, когда они с Эммой решили соединиться навсегда, хоть это «всегда» и продлилось всего четыре с половиной года. Ганс вызвал перед своим внутренним взором картину Мюнхенского собора с его красной крышей и высокими башнями-близнецами, увенчанными зелёными куполами. Потом он увидел перед собой средний неф церкви, обрамлённый огромными белыми колоннами. Большое распятие, нисходящее от самого потолка. И увидел самого себя: как он ждёт, когда Эмма взойдёт по семи ступенькам к алтарю под руку со своим отцом.

Мнемонический стимулятор постепенно дополнял его воспоминания. Картины становились всё отчётливее, а потом Ганс начал ощущать запахи ладана и свечей, немного неудобный покрой нового костюма, руку Эммы, которую он держал в своей, — и вот Ганс перестал быть 113-летним стариком, он превратился в молодого человека двадцати семи лет — возбуждённого и безмерно счастливого в день своей свадьбы.

Ганс познакомился с Даниелем Момбе спустя три дня во время рутинного медицинского обследования. Момбе оказался моложе, чем Ганс ожидал, ему было, самое большее, тридцать пять лет. Очень курчавые волосы, иссиня-чёрная кожа и круглое лицо с большими живыми глазами. Нрава он был добродушного и сердечного и по-немецки говорил бегло, хоть и с заметным испанским акцентом.

Проведя полный осмотр и подвергнув его всевозможным тестам, Момбе провёл Ганса в свой кабинет и пригласил сесть. А сам занял своё место за столом, включил голографический экран компьютера и стал рассматривать трёхмерные графики, повисшие перед ним в воздухе.

— Состояние здоровья у вас великолепное, господин Мюллер, — сказал Момбе, не сводя глаз с голограмм. — Правда, мышечные ткани слабоваты, вам необходимо больше двигаться.

— То же самое мне всегда говорил и доктор Бианки, — улыбнулся Ганс.

— Вы все проводите слишком много времени в Немо-зале. Вам нужно чаще использовать спортивный центр или просто хотя бы ходить гулять. — Врач откинулся на спинку стула. — Сегодня после обеда я получу окончательные результаты ваших лабораторных анализов, господин Мюллер. Если будет необходимо, я вам позвоню, но, в любом случае, просто подумайте о том, что я вам сказал насчёт движения.

На этом обследование было, судя по всему, закончено, но Ганс не встал, а молча продолжал сидеть на своём стуле.

— Э-э… доктор, — решился он через некоторое время. — Могу я позволить себе один вопрос? Я имею в виду вопрос личного свойства…

— Конечно.

— Откуда вы родом?

— Я испанец, родился в Севилье, — улыбка Момбе обнажила его ослепительно белые зубы. — Но я полагаю, что вы имели в виду происхождение моей семьи. Изначально Момбе происходят из Экваториальной Гвинеи.

— Давно ли ваша семья в Европе?

— С начала нынешнего века. В 2021 году мой дед Эзекия Момбе в маленькой лодке вместе с горсткой нелегальных иммигрантов пересёк пролив Гибралтар. Это было, естественно, до строительства Линии Шарлеруа.

— Извините, — смутился Ганс, — я не хотел быть бестактным…

— Это вовсе не бестактность, господин Мюллер. Я даже очень горжусь моим дедом. Эзекия Момбе был sin papeles[11] — иммигрант без документов. От нужды он брался за любую работу, на которую больше не находилось охотников. Он работал как вол много лет подряд, пока не скопил достаточно денег, чтобы открыть в Севилье маленькую продуктовую лавочку. Позднее его старший сын, мой отец, расширил магазин и превратил его в супермаркет. Прошло не так много времени, и он уже владел в городе тремя магазинами, так что смог оплатить моё медицинское образование в Гейдельберге. Но я знаю, что в конечном счёте всем, что я собой представляю, я обязан моему деду Эзекии.

— Должно быть, он замечательный человек. Он уже на пенсии?

— Он умер много лет назад в возрасте семидесяти восьми лет.

— Мне очень жаль. Несчастный случай или болезнь?

— Нет, — Момбе пожал плечами. — Он умер просто от старости.

Ганс глянул на него с удивлением.

— От старости в семьдесят восемь лет? — переспросил он. — Но ведь с методом Барта можно жить больше полутора веков…

На сей раз удивился Момбе, глянув на своего пациента.

— Господин Мюллер, а вы знаете, сколько стоит лечение по методу Барта?

— Нет…

— Несколько миллионов евро в год. Только очень богатые люди могут себе это позволить.

— Но я небогат, — возразил Ганс. — А меня лечат этим методом уже несколько десятков лет…

Момбе понадобилось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Казалось, он был поражён наивной неосведомлённостью старика.

— В середине XXI века, — сказал он, — различные страховые компании рекламировали страховки, которые брались покрыть любое эффективное омолаживающее лечение. Подвох крылся в слове «эффективное», поскольку на то время ещё не существовало действенных методов продления жизни. Вы, как и прочие жители этой колонии, приобрели в своё время именно такую страховку. Затем знаменитый врач Оливер Барт разработал технику, которая оказалась действительно эффективной, и страховщики были вынуждены оплачивать лечение своим клиентам. Но они, конечно, никак не рассчитывали, что этот метод невероятно дорогой. Единственный в колонии, кто оплачивает лечение из своего кармана, это Хозе Кармона. Но он мультимиллионер. Поверьте мне, господин Мюллер, вы и остальные оказались здесь в привилегированном положении. Лишь один из десяти миллионов человек может позволить себе перспективу прожить больше полутора веков.