Андрей Имранов - Восход над Шалмари

Викторук выругался.

Арсеньев поморщился:

– Семён, ты всё себе неправильно представляешь. То, что я сказал ранее, по сути своей, правда. Я просто опустил некоторые детали, чтобы не смущать тебя. Ну да, та трагедия – следствие, во многом нашей ошибки. Но, – Арсеньев приложил руки к груди, – неужели ты думаешь, что мы допускали хоть тень мысли, что дело может обернуться так? Мы просто попросили на той стороне помощи против сильного и опасного врага – переправившегося на нашу сторону шавелара. Мы и подумать не могли, что, пытаясь уничтожить одного кота, этот помощник уничтожит целый город. Разумеется, мы немедленно порвали с ним всякие отношения и никогда более его помощью не воспользуемся. Так что ошибка здесь наша, но первооснова всего – проклятый шавелар. Это первое. Второе. Насчёт Алиты. Да, она – чужая. Да, мы её похитили. Но она выросла и воспитана здесь, на Земле. Более того, ей полагались совсем другие условия и совсем другое воспитание. Здесь нам все планы смешала одна сверхамбициозная и полусумасшедшая сотрудница, которая похитила ребёнка и скрывала его все эти годы. Далее, ты, возможно, уже знаешь, что у неё в голове громадный кладезь бесценной информации, и я не понимаю, почему ты решил, что она не должна достаться человечеству? Так что здесь я тоже не соврал. Ответь вот ещё что: ты же, думается мне, полагал переправить её котам – если не секрет, то каким образом?

Семён молчал. Арсеньев подождал и, не дождавшись ответа, продолжил:

– А котяра тебе, я полагаю, наплёл, что они собираются её холить и лелеять? Так вот – это ложь. У них сейчас сложная обстановка, и им совершенно незачем с ней возиться – они выдоят из неё информацию и предоставят её самой себе. Подумай сам, как она сможет там жить? Она теперь уже совсем человек, Семён. Более того, у неё продолжительность жизни не больше, чем у обычного человека. Коты живут лет по пятьсот, а каково будет среди них ей. Ей будет не просто неуютно, ей будет очень трудно там жить.

Арсеньев перевёл дух:

– А у нас она и в самом деле будет жить, как королева. Более того, никто не помешает ей действительно занять какой-нибудь значимый пост. Да и сам подумай, она же, когда всё вспомнит, станет могущественным магом, какой нам интерес с ней ссориться? Это – второе. И третье: про перестрелку. Это ошибка Геннадия Артёмовича. Он превысил свои полномочия, и, уверяю тебя, подобного более не повторится. Поэтому, Семён, я от лица института энергоструктурной физики предлагаю тебе работу и место в совете института. Предоставим квартиру в Москве, достойную зарплату и важное дело. Понимаешь, Семён…

– Понимаю, – перебил Семён затянувшийся монолог, – очень хорошо понимаю. Дайте я догадаюсь, что мне нужно сделать, чтобы получить этот приз. Сказать, где сейчас Алита, выдать всё, что я знаю о шавеларе и рассказать, как я собирался переправить Алиту. Так?

– Незачем ёрничать, – ответил Арсеньев, – но в целом ты почти угадал. Расскажи ещё, кто тебе помог? Кто дал тебе это, – Арсеньев продемонстрировал полупрозрачную пластинку, – и тот суперавтомат? Это кто-то из наших?

Семён промолчал, ответив неприличным интернациональным жестом. Арсеньев укоризненно покачал головой и развёл руками. Собирался что-то сказать, но его отстранил Викторук:

– Хорош. Хватит миндальничать. Вообще я рад, что он уже всё знает. Мне с самого начала была неприятна идея нянчиться с этим изменником.

Повернулся к Семёну:

– Слушай сюда. Если ты хоть немного соображаешь, то должен соображать, что скрыть тебе от нас ничего не удастся.

– Что, пытать будете? – с презрительной интонацией спросил Семён.

– Всё-таки ты дурак. Не будем, хотя, будь моя воля… Но у нас есть множество других, совершенно безотказных способов. Может, ты не будешь отнимать у нас драгоценное время и расскажешь всё сам?

Семён повторил свой недавний жест. Викторук отвернулся и махнул рукой поджидающей тройке:

– Он целиком ваш. Забирайте его, пока я ему чего-нибудь не повредил.

И на Семёна снова накатила непреодолимая сонливость. Он только успел заметить, как двое безмолвных типов споро подхватили его под руки, и вокруг снова сгустилась темнота.

На этот раз пробуждение было менее приятным: голова не болела, она просто трещала. Семёну даже захотелось придержать глаза пальцами, пока они не вылетели из орбит. Он с трудом принял вертикальное положение, застонал от накатившего всплеска головной боли. Приоткрыв глаза узкой щёлкой, осмотрелся. Бетонные стены, железная дверь с окошком и глазком, кушетка, стул, раковина и унитаз. Режущий глаза свет голой лампочки в забранной решёткой нише.

Камера.

Семён, превозмогая боль, подошёл к двери, постучал. Подождал, никто не откликнулся, а пульсирующие удары в висках стали совсем невыносимы, и, шипя от боли, он вернулся к кушетке, лёг обратно и закрыл глаза.

Второй раз очнулся от негромкого голоса. Кто-то звал негромким голосом, видимо, его:

– Эй. Эй, мужик.

Семён разлепил глаза, поморщился. Голова ещё побаливала, но уже терпимо. Он посмотрел в сторону двери и увидел, что окошко приоткрыто и через него видно лицо немолодого мужчины.

– Вставай, слышь, я это… пожрать принёс.

Семён встал, подошёл к двери и взял протянутую тарелку с какой-то кашей, пластиковую ложку и пластиковый же стакан с каким-то питьём.

– Спасибо, – сказал равнодушным тоном.

– Да не за что, – отозвался мужчина с готовностью. Похоже, он был не прочь поболтать. – Меня Сергей Ильич зовут.

– Семён, – отозвался Семён, показывая, что разговаривать ему не хочется.

Сергей Ильич усмехнулся:

– Да ты меня не шарахайся, мне самому противно, что из меня тюремщика сделали. Я кандидат наук, между прочим. И должен тут баланду таскать. Ладно хоть унитаз в камере есть, а то бы ещё парашу выносить пришлось. – Сергей Ильич вдруг хитро подмигнул и добавил: – А ты не расстраивайся, всё, что они из тебя вытащили, им на пользу не пошло, лажанулись они, короче, по полной программе.

Семён заинтересовался;

– Да?

– Точно говорю, – оживился Сергей Ильич, – как есть подчистую лажанулись. Девку не нашли, да ты и сам не знал, где она. Кота тоже не нашли. А товарища твоего спугнули. Что-то они там не так сделали, и, пока они до Щедрина ехали, он уже свалил да ещё бомбу какую-то оставил. Геннадий Артёмович ходит злой, как собака, рычит и гавкает, разве что не кусается.

– Так им и надо. – Семён обрадовался.

– Ага. – Сергей Ильич вдруг насторожился: – Идёт кто-то. Ну не скучай, пойду я.

Семён провёл в камере три дня и, если бы не неожиданный собеседник, пожалуй, потерял бы счёт дням. Никто другой им не интересовался, и, если верить Сергею Ильичу, никаких новостей касательно Алиты, Вадика и Рорика не было. Впрочем, Семён надеялся их и не услышать. Но на четвёртый день новость о Рорике пришла к нему сама.