Татьяна Апраксина - Предсказанная

Серебряный шел сзади. «Как конвойный», — зло думал музыкант. — «А я — как гребаный арестант… Почему все время получается так? Почему что я ни сделаю, получается один вред? Что меня дернуло разгонять стаю, без меня все разобрались бы…».

Проспект, впрочем, изумлял. Вадим с трудом представлял, что мог сотворить нечто подобное даже при помощи всех сил на белом свете, но приходилось верить спутникам. Не хотелось предполагать, что его ударили шутки ради, а все остальное инсценировали, чтобы поиздеваться. К тому же кое-что он припомнить мог: удивительно приятное ощущение свободы и отсутствия страха, широты возможностей. Может быть, спутники не врали. Если так — то у них, наверное, не было других способов остановить его? Вадим тяжело задумался.

«Нужно ли вообще было останавливать? Не слишком ли это странно — как только человек пытается прикоснуться к силе, ему тут же стремятся надавать по голове. Полуночники — интересные ребята, если вдуматься. Сами используют свою магию, или что это такое, налево и направо, а как человек пытается им уподобиться — сразу начинается скандал. Удивительно и даже подозрительно…»

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Флейтист, уже пару минут смотревший на него искоса. — Что я завидую твоей силе, что я хочу, чтобы ты был слабым, верно, Вадим?

Музыкант почувствовал, как на щеки наползает краска смущения, отвел взгляд и нехотя кивнул. Врать не хотелось. Вступать в пререкания — тем более. Разумеется, сейчас предводитель расскажет, что все совершенно не так, что он желает добра и заботится о благе отряда в целом и Вадима в частности. Приведет целую кучу неоспоримых доказательств. Трудно спорить с тем, кто с легкостью читает твои мысли. Что ни скажи — соперник всегда на шаг впереди.

— Мне нужно, чтобы ты был сильным, — тяжело вздохнул тот. — Только — своей силой, а не заемной…

Полуночник тяжело махнул рукой и отвернулся, прекращая спор. Вадим посмотрел, как он, ссутулившись, идет впереди — усталый, бесконечно одинокий, взваливший на себя непосильную ношу ответственности. На мгновение в груди шевельнулось что-то, похожее на стыд. Потом Вадим споткнулся о камень, взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. Как он ни старался не двигать головой и плечами — все же пришлось. Иссиня-белая молния ударила между висками, он прикусил губу, сдерживая стон, и окончательно забыл о стыде и вине.

«При первой же возможности, при первой же, я вам всем покажу…» — родилась злая мысль. Вадим ее испугался, но несильно и ненадолго. С каждым шагом, болью отдававшимся в основании черепа, она казалась все более верной. Кому именно «всем», он еще толком не решил — обоим полуночникам, одному Флейтисту или всей тройке неблагодарных товарищей, но кому-то предстояло заплатить за все унижения, которые претерпел Вадим. Он решил твердо, и уже никто не мог его переубедить.

Где-то глубоко в груди, не обращая внимание на боль, ярость и досаду, стучало осознание полной собственной неправоты. Но замученный Вадим не верил ему и отказывался слушать.

ГЛАВА 4. ЧЕТВЕРО У ДВЕРИ, НЕ СЧИТАЯ ГИТАРЫ

Анну трясло крупной дрожью. Она старалась держаться подальше от Вадима и поближе к полуночникам, хотя после недавнего шоу, которое устроил Вадим, уже толком не верила, что Флейтист или Серебряный могут стать надежной защитой. Человек с застывшим бесстрастным лицом, одним лишь движением ресниц заставляющий рушиться целые кварталы — по меркам Анны, это было слишком. И ладно бы кварталы, на архитектурные комплексы изнанки ей было наплевать оптом и в розницу — но в какой-то момент показалось, что силуэт Вадима блекнет и растворяется в сумерках, а его место занимает фигура, слепленная из живого мрака. Такое преображение было уже совершенно и окончательно нестерпимо.

— Вот это и есть цель нашего пути, — сказал Флейтист, указывая на круглое выжженное пятно под ногами.

Анна ковырнула носком ботинка бетон, поражаясь, какая же нужна была температура для достижения подобного эффекта. Должно быть, по площадке размером с детскую песочницу ударила шаровая молния.

— И… где Дверь? — спросила она через пару минут, когда устала обследовать горелую плешь на бетоне. Никакого толка в этих исследованиях не было и быть не могло, как не было ни малейшего смысла во всем пребывании компании в Безвременье.

— Здесь. Вопрос в том, как ее открыть. Этот вопрос нам придется решать, и довольно быстро.

Анна всплеснула руками, хотела уже выругаться, но промолчала. Зябкий ледяной холод пробрался под куртку, заставил то и дело нервно вздрагивать и оглядываться на каждый шорох. Если Вадим случайно оказывался у нее за спиной, Анна с трудом удерживалась от прыжков и вскриков. Было страшно. Казалось, все в порядке — такой знакомый, близкий, обычный… но девушка чувствовала, как от него веет чужой и чуждой силой. Сейчас эта сила просто притаилась, спряталась от бдительных глаз полуночников, но не ушла совсем.

Когда Серебряный подошел к ней сзади и прижал к себе, Анна протестовать не стала.

— Я его боюсь, — шепотом призналась она.

— Есть чего бояться, госпожа моя, — так же вполголоса ответил владетель. — От этого мы и хотели тебя уберечь.

— Я тоже могла стать такой? — поежилась Анна.

— Чем-то вроде, да, пожалуй. Куда страшнее, ибо во много раз сильнее. Но скоро все кончится, мы уйдем отсюда и наступит рассвет…

— И все? Этого достаточно?

— Да, — ответил Гьял-лиэ. — Только дождаться рассвета…

Холодом веяло от его голоса, от каждого слова — и холод был сто крат сильнее того, что терзал Анну. Ее страх был хоть и сильным, но недолгим, сиюминутным. Серебряный же от своего страха промерз насквозь, и уже ничто не могло его отогреть.

— Что с тобой? — спросила она.

— Это неважно, госпожа моя. Надеюсь, что смогу рассказать тебе об этом позже, за бокалом вина… — но даже отголоска подлинной надежды Анна не услышала.

— Если мы успеем, то все ведь будет хорошо?

— Конечно…

Каждое слово все больше вгоняло Анну в тоску. Должно быть, дело было даже не в словах, а в том месте, где они звучали. От черной проплешины тянуло гарью, воздух над ней вибрировал и от этого все суставы неприятно ныли, словно девушка простудилась, сама того не заметив. Объятия владетеля не согревали и не защищали от дурных предчувствий. Вадим сидел на краю пятна, обхватив руками колени и равнодушно смотрел куда-то вдаль, Флейтист запрокинул голову и прислушивался к звукам, доступным лишь ему одному… или просто любовался небом над изнанкой города.

Девушка посмотрела налево, туда, где стояло полуразрушенное здание. В темном провале подъезда поблескивали жадные зеленые глаза, целая куча — Анна насчитала больше десятка пар. Это была уже не Адская стая, а какие-то другие звери, у них глаз было по два на одну морду, но легче от этого не делалось. Серебряный тоже покосился на подъезд, потом показал девушке еще на четыре стаи, прятавшиеся по закоулкам и развалинам. Какой только нечисти тут не было — глаза горели и у самой земли, и на высоте головы Анны, кое-где в неверном свете неба виднелись когтистые лапы, хвосты и оскаленные пасти. Сосчитать число противников не представлялось возможным, но девушка сказала бы, что не меньше сотни.