Владимир Данихнов - Братья наши меньшие

— Немедленно отставить!

— Уже! То есть — есть!

Его напарник продолжал петь. Наверное, он был в наушниках. Панин подошел к туалетной двери, захлопнул ее, повернулся к толстяку и прошипел в ярости:

Мотин, перед вами три особо опасных преступника и курица. О двух из них я вам уже говорил. Заприте их в отдельной комнате и охраняйте. Ждите дальнейших указаний. Еще раз увижу, что пьете, доложу Директору. Понятно?

Так точно! — гаркнул Мотин и выпучил глаза. Наверное, от чрезмерного рвения.

Панин открыл вторую дверь. За ней обнаружилась темная комната, чуть больше этой и пустая, с обоями, на которых были нарисованы очень пушистые мишки и зайчики средней пушистости,

— Сюда, — кивнул Панин и махнул нам рукой. Наташа и Коля с Лизой послушно потопали в комнату, а меня Панин удержал у самой двери. Захлопнул дверь, зыркнул горящими своими глазищами, стволом подтолкнул к стене. Сказал шепотом, руки расставив в стороны, как тогда, в гараже:

— Я тут не совсем чтобы в почете, Полев. Потому что я такой же, как те, с кем они борются. Понимаешь? Да, я предал своих, но не волнуйся, я пробьюсь наверх. Со мной буду считаться в городе, а потом и по всей стране. Когда мы откроем склады, полные мяса, и дадим людям белок. Понял?

— Чего ты от меня хочешь? — устало спросил я.

— Я хочу, чтобы ты знал правду, — бешено вращая глазами, сказал он. — Хочу, чтоб ты знал: я не из тех, о кого можно вытирать ноги. Я — победитель. Помнишь Лерку? Ублюдочную феминистку Лерочку, которая испоганила мне несколько лет жизни? Дочь твоего бывшего дружка Шутова? Которая, как недавно выяснилось, просила тебя о помощи. Она ведь знала, что папку ее убил я. Но ей было все равно. Все, что она хотела, — отомстить матери, которая изменяла папаше. Представляешь? Я убил ее отца, а она хотела отомстить матери за измену!

— Ты убил Шутова?

— Да, Полев. Крепко отдубасил, когда он ворвался ко мне в гараж, угрожая своим дурацким пистолетом, а потом закинул в вагон монорельса; думал, там сдохнет, он не сдох. Выжил, с-скотина. Но Желтый Директор мне помог. Да, я предал свой директорат, и за это Желтый Директор послал человека, который вколол твоему Шутову ударную дозу морфия. Так-то, Полев. А эта дура, Лepa, все знала, но все равно помчалась на выручку, когда решила, что меня держат в заложниках. Знал бы ты, Полев, как приятно было отрезать ее хорошенький язык. Ее уши. Да-да, я отрезал у нее каждый раз по одной…

— Пошел ты, — сказал я, изготовившись идти с готами руками против пистолета. — Тварь ты больная, понял, Панин? Но ничего, скоро тебя кончат, сволочуга, даже без меня справятся. Тебе часа три осталось жить, плюс-минус час!

Он дал мне затрещину, в голове загудело. Во рту стало солоно, потому что я прикусил язык. Зашатался левый верхний резец. Подумалось, что совсем скоро зубов у меня не останется.

— Она мертва, Полев. Лера мертва. Эта дура примчалась спасать меня — она не знала, что спасать меня не надо, что со мной все в порядке. И теперь она мертва, и тебе недолго осталось. — Панин толкнул меня в «тюремную» комнату и захлопнул дверь.

Примерно через час, когда стены были исследованы на наличие слабины, а Наташа выкурила пятую и последнюю сигарету, ладонью загоняя табачный дым в вентиляционное окошко под потолком, я сказал:

— Так.

Сверху топали люди и раздавались приказы. Потолок дрожал, и вместе с ним дрожал зеленый абажур. Светлое пятно носилось по комнате и пугало Лизу, которая не слезала с рук мальчишки.

— Что «так»? — уныло поинтересовалась Наташа.

— Надо что-то придумать, чтобы выбраться отсюда.

— У тебя есть идея?

— Нет. Пока нет. — Я мерил шагами комнату. — Ты можешь чувствовать эмоции наших охранников?

— Могу. Они пьяные. Хотят бабу. Хотят меня, но не думаю, что решатся зайти, потому что слишком боятся Желтого Директора. Директор ведет себя очень жестко и жестоко. Ты или с ним, или против него. Насильников и мародеров вешает не задумываясь. Все. Оставь эту затею, Полев, ничего у нас не получится.

— Погоди…

— Я говорю, ничего у нас не получится! — крикнула она.

— Успокойся, — сказал я со злостью и посмотрел на Колю. Робот сидел не шелохнувшись. Наверное, берег энергию. — Эврика! — прошептал я.

— Что?

— Работа в отделе порно не прошла даром! — воскликнул я. — Сейчас я подойду к двери и буду громко в нее стучать. Когда они освободят Колю… Коля, ты должен вырубить их и спасти нас!

Робот посмотрел на меня, как мне показалось, с усмешкой:

— Почему вы решили, Кирилл, что я смогу?

— Потому что нам грозит опасность! — ответил я, все более увлекаясь своей идеей.

Он помотал головой:

— Прямой опасности нет. А даже если будет — я не стану ничего предпринимать. Если один человек убивает другого, это его право. В конце концов, я ребенок.

Я подошел к нему и опустился на колени. Коля не видел меня, но безошибочно поворачивал голову вслед за моим лицом.

— Коля, помнишь то время, когда ты был болен аутизмом?

— Сбой в программе, — кивнул робот. — Не мог выразить мысль. Не мог найти выхода. А все было просто. Перезагрузка. Папа не давал мне перезагрузиться, подзаряжал вовремя. Потому что любил. Вот я и болел. А вы, Кирилл, со свойственной вам безалаберностью не зарядили меня вовремя, и я перезагрузился.

— Коля, — произнес я четко, — но ты, ведь помнишь, как это было?

— Моя болезнь? Темная-темная дыра. Как нора в волшебную страну у Льюиса Кэрролла, только без дна. Да и без стенок, без ничего, это универсальная дыра, супердыра, дыра сама по себе…

— Чокнулся… — прошептала Наташа за спиной.

— Послушай, — сказал я ему. — Если ты нам не поможешь, нас засунут в эту самую дыру.

— И этот тоже. — Снова Наташа.

— Ты заткнешься или нет?

— Пошел ты!

— Кирилл, вы играете на моих детских чувствах, — сказал робот. — Развели демагогию и надеетесь, что я отвечу «да».

— Именно на это и надеюсь.

— Я сделаю все, что смогу, — пообещал Коля и перестал хмуриться. — Если увижу, что они задумали действительно плохое.

— Отлично! — Я вскочил на ноги. — Теперь, Наташа, твоя роль. Я стучу в дверь, а ты стоишь рядом и нашептываешь, что они думают.

— Я не читаю мысли!

— Ну образы, эмоции — я имел в виду, что они чувствуют. Понимаешь? Когда кто-нибудь из них приблизится к двери, отойди в сторону. Не делай резких движений. Оставь это мне.

— Да неужели?!

— Наташа! — простонал я.

— Ладно, посмотрим. Если ничего не выйдет, я тебе рожу исцарапаю, понял?

— Ладушки.

Я еще раз оглядел мизансцену: робот Коля сидит, забившись в угол, Наташа стоит рядышком и дрожит, а люстра качается, потому что сверху кто-то громко топает.