Blackfighter - Черный истребитель

Танька достала карандаш и половину тетрадки, задумчиво погрызла кончик. А потом ее «снесло», и на бумагу легли строчки, под каждым словом, под каждой запятой которых она могла подписаться, не стыдясь. Еще только начиная писать, она знала, что делает лучшее в своей жизни стихотворение.

А стены —Сходятся углом,И в тупикеНет места для маневра,ГлазаПрищуришь —Слишком яркий свет…И воздуха глотка,Как в вакууме —Нет,Нет зрения, нетСлов,Изодраны на выживанье нервы.И, спину выпрямивДо хрустаВ позвонках —Нас на колениПадать не учили,И преподалиСмысл слова «страх» —Еще раз собираюСны и силы…И стисну зубы,Чтобы не позвать —«Эй, братья!»,Жду — пока еще не время.Еще себяВ иллюзиях искатьПолвека будетПроклятое племя.А хочется — чтоб в черном,Не мундир…Но разницы — когдаДовольно цвета?По главным улицам,Взрывая сонный мир,Чеканя шаг,РядамиК двери в летоВ одном строю —Имперский штурмовик,Солдат Альянса,Дипломат,Наследник…Нет выхода из тупика?Взорвать тупик!Взорвать,ПрорватьсяК заповедной двери,Войти.И даже удержатьПобедный крик.А может, вправду —КаждомуПо вере?…

Танька засунула тетрадку в карман джинсов, вновь задумалась.

А как удалось Маршалу, которого трудно назвать мастером боевых искусств, справиться с Герцогом? И зачем ему это было нужно? Чтобы стереть тропинку, приводящую к нему Скиннера? Может быть, оно того стоит. Но стоит ли?

Выйти на Маршала легко. Есть как минимум два пути. Убрать его будет труднее, если пользоваться этими путями. Есть и третий. Самый глупый, но и самый неожиданный в ее ситуации. Маршал, как ни смешно звучит, самая простая из актуальных для нее проблем. Другие вопросы посложнее.

Но надо ли искать на них ответы? Все просто — убей и умри. Отомсти и уходи. Пусть загадки разгадывают детективы. Стоит ли играть в Шерлока Холмса и Глеба Жеглова?

Самое простое решение никогда не бывает самым верным. Но есть основная задача — а есть любопытство. Понять, кто и как с ней играл — да, разумеется, хочется. Только сначала — Маршал. С этой цели она начала. Ее и нужно достичь. Нельзя отступать от выбранной цели. Чего бы это не стоило.

«Нас на колени падать не учили…» — прошептала она, еще раз пробуя на вкус слова.

Удалось заснуть, хотя почти до утра в голове вертелись навязчивые вопросы, и даже во сне Танька все пыталась найти на них ответы. Ответов не было. Нет данных — нет решения.

1. Кэсс: День 6-й

— Рин. Ты должен будешь кое-что сделать сегодня, — на мгновение вспоминая обо всем, что случилось до церемонии, тихо сказала Кэсс. — Это важно.

Рин приподнял брови в немом вопросе.

— Ты расскажешь всем о том, что знаешь. О дополнительных контурах, о коде. Обо всем. Только — не о том, что в этом замешан Эскер. Приказ ты получил от начальства, и так далее.

Рин изумленно хлопнул глазами.

— Его убьют сегодня же. Несмотря ни на что. И тогда — всем несдобровать. Понимаешь?

Рин кивнул:

— Хорошо. Но зачем тогда?…

— Чтобы на тебя уже нельзя было давить. Это не лучший способ тебя обезопасить, но дру…

И тут подошел Рон Анэро.

Кэсс очень надеялась, что Рин и понял, и поверил. От этого доверия зависело очень многое.

Шли к помещению, выделенному под бар, молча. Кэсс склонила голову, глядя только на свои ботинки. Парадный китель она предусмотрительно сняла и несла на сгибе руки. Через полчаса ей будет все равно, что с ним произойдет. А это нехорошо. Мундир — это все же мундир, даже если на душе настолько паршиво.

Ее пропустили вперед, к дальнему столу. Кэсс встала у стола, уставленного бокалами, оказавшись лицом к остальным, взяла крайний, задумчиво посмотрела на ало-багровую жидкость. Потом подняла глаза, посмотрела на взведенную, напряженно ожидающую от нее слова толпу. Здесь не годились слова строгого ритуала, но и лишних, пустых говорить было нельзя.

— Есть ли жизнь после смерти, господа? — бросив этот вопрос в воздух — всем и никому, она еще раз взглянула на свой бокал, как будто именно он знал ответ. — Нам говорят — нет. Наука и здравый смысл говорят нам «нет» — и мы верим… Верим?

Склонив голову набок, Кэсс выдерживала паузу, потом подняла бокал повыше.

— Да черта с два! — повысила она голос. Аудитория смотрела на нее бешеными глазами, жадно впитывая слова. Бледные лица, уже слегка подернутые тенью безумия глаза… — Пусть верят в это те, кто не знает, что небо — бесконечная дорога. И эта дорога не кончается и за гранью смерти… Вечной дороги ушедшим! Вечной дороги — и легкого неба!

— Легкого неба! — откликнулось полсотни глоток.

Кэсс осушила бокал залпом, и швырнула с размаху об пол, яростно наступила ботинком на осколки, схватила следующий.

— Пейте, господа офицеры!

Господа офицеры разобрали бокалы, выпили молча, не чокаясь, стекло и хрусталь зарыдали, разбиваясь в мелкое крошево.

И понеслось…

Допивая очередной бокал, она с удовольствием швыряла его об пол. Все было омерзительно — хотелось расслабиться, по-привычному, с битьем посуды и крушением мебели, драками с патрулем и прочими вещами, заменявшими им возможность выплакать боль утраты, но не получалось. В памяти слишком крепко засел якорь странных и страшных загадок. Истерика набирала обороты, и как всегда, самым страшным была невозможность сказать хоть слово о том, что происходит внутри. Словно бы кто-то заклеил рот, наложил на уста печать молчания, вырвал язык — и слова метались в горле, не находя выхода. Не было истинных слов — только вопрос «почему?», и с этим вопросом она ударила ладонями по столу, оставив кровавый отпечаток.

Рин положил свои ладони поверх ее. Кэсс подумала, что, если он скажет хоть одно слово утешения, она ударит его наотмашь и уйдет. Но Рин молчал, и, глядя ему в глаза, она видела, что вопрос у них — один на двоих. Рин поднял левую руку и протянул к ней ладонью вперед — на половину ширины стола, и Кэсс поняла, и прижала к этой ладони свою. Кровь смешалась, от нажима рана раскрылась, и несколько тяжелых капель упало на стол.

— Элло, — одними губами сказала она. — Брат…

Кто-то произнес тост, все поднялись, выпили молча. Еще один тост, еще один…

Потом завертелась круговерть — бокал за бокалом, потом бутылка — из горла, потом Эрг притащил полную горсть белых капсул, и Кэсс закинула в рот сразу три. Крышу мгновенно снесло — она, широко взмахнув рукой, смела со стола полные и полупустые чужие стаканы, встряхнула головой. Стены качались, ей вдруг стало совершенно ясно, что, если удастся промолчать ровно три минуты, время начнет обратный отсчет, все двинется назад, как запись при перемотке, и удастся вернуться туда, двенадцатью часами раньше, и все исправить. Но промолчать не удалось — она с удивлением обнаружила, что о чем-то говорит с Роном, а, судя по горе осколков у правой ноги, прошло уже довольно много времени.