Майкл (Майк) Резник - Рожденный править

– Увы! – развел руками чужак.

– Тогда мне стоит положиться на госпожу удачу! – Брис втянула в себя свежий холодный воздух. – Вы знаете, что, быть может, как раз на этом самом месте когда-то находился Эдемский сад? – Она откинула прядь волос. – Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, почему Человек покинул его. Вспомните, ведь он уходил из рая не тайком, а с гордо поднятой головой. Разве это неудивительно?

Они помолчали.

– Вы так не похожи на людей, с которыми мне доводилось встречаться, – сказал наконец чужак.

– В каждом из моих собратьев есть что-то от меня, а во мне – от каждого из них. Я жажду знаний. Быть может, именно эта черта определила путь, который и привел Человека к краху?

– Неужели это и впрямь была тяга к знаниям? Может, скорее, стремление обладать и повелевать?

– Не знаю, – пожала плечами Брис. – Могу сказать только одно. Есть много такого, что вызывает во мне стыд за свою расу. Но этот стыд не мешает мне гордиться нашими достижениями. Люди моего племени были истинными пионерами и воинами, они умели бросать вызов судьбе. Возможно, они часто оказывались там, где им нечего было делать; возможно, что им нередко приходилось наступать кому-то на ноги или даже на горло, но они шли вперед и побеждали. И вопреки всему я горжусь тем, что я Человек. Наверное, это грешно.

– Не знаю, что и сказать, Но разрешите мне, прежде чем я покину вас, задать еще один вопрос. Допустим, что все сказанное вами в той или иной степени правда. Скажите, почему вы тратите свое время, изучая расу, которая обречена? Зачем вы хотите узнать, в чем истоки достоинств, недостатков и всевозможных причуд Человека?

– Вы имеете в виду меня лично? Чужак кивнул.

– Я не уверена, – медленно сказала Брис, – но если говорить абсолютно честно, то, возможно, мной руководит обида.

– Обида? На кого?

– На всех тех людей, которым довелось жить в эпоху расцвета Человека. Было время, когда весь мир принадлежал нам, но теперь мы остались у разбитого корыта, и виноваты в этом они, наши предки. Возможно, я просто жалею о том, чего лишена и что могло бы принадлежать мне по праву рождения.

– Вы действительно так думаете? – спросил чужак.

– Возможно. А возможно, мне просто нравится вдыхать воздух этой земли, как вдыхал его мой далекий предок много-много веков назад. Разница лишь в том, что впереди его ждало великое будущее, а у меня есть только великое прошлое. Мне очень горько сознавать, что никогда больше не нарушит эту тишину ни зверь, ни птица, ни человек. Лишь шелест травы.

– Вы оплакиваете былое величие своего народа, верно?

– Нет, не верно. Прежде всего я хочу знать, как и почему это произошло и что сделало такой исход неотвратимым. А уж потом я решу, стоит ли плакать. А теперь, с вашего разрешения, Милнор, я пойду, мне нужно немного поспать.

– Понимаю. Если это не обидит вас, то я хотел бы сделать вам подарок.

– Подарок?

– Да, – кивнул; головой чужак, – его сделали руки Человека.

Брис с интересом ждала продолжения.

– Я думаю, – снова заговорил Милнор, – что если будете долго смотреть на него, то найдете ответы на большинство ваших вопросов.

– Я сильно сомневаюсь, что на свете существует такая вещь, которая поможет мне получить ответы на мои вопросы, – улыбнулась Брис.

– Одна есть, – ответил чужак.

Он открыл свою сумку и, пошарив в ней своей короткой и сильной рукой, достал древнейшее изделие рук человеческих, бережно протер его мягкой тряпицей и протянул его женщине.

Это было зеркало.

24. СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛИ

Примерно к середине семнадцатого тысячелетия галактической эры Человек, ослабленный и всеми гонимый, вновь обратился к религии. Новое религиозное течение не имело ничего общего с красочными обрядами древних. Незатейливая и прямолинейная вера, основанная на немногочисленных догмах, скорее напоминала этический кодекс, чем религию в традиционном понимании этого слова.

Навсегда останется загадкой, почему в тот самый момент, когда вымирающая раса нуждалась в утешении и покое, интерес к религии угас столь быстро, так и не собрав никого под ее знаменами.

«Происхождение и история разумных рас», т.3

Это была грязная маленькая деревушка, окруженная десятками таких же собратьев, – ядовитый и зловонный нарост на поверхности Раксара II. Жалкие каменные развалюхи окружали то, что некогда являлось городской площадью. В центре этой помойки возвышалось пыльное, заброшенное уже много лет здание церкви.

Михал торопливо пробирался вперед, стараясь не смотреть по сторонам и не думать о всей той грязи, что придется потом счищать с рясы. Левой рукой он прижимал к груди стопку книг, в правой держал платок, украшенный затейливой вышивкой, которым то и дело вытирал пот. Жара стояла одуряющая. Священнику безумно хотелось курить, но даже такой мелочи он не мог себе позволить. Табак в последние годы превратился в страшную редкость и стоил так дорого, что Михалу пришлось спрятать до лучших времен свою любимую старую трубку. Он заметил, как из-за угла полуразвалившегося здания украдкой наблюдает за ним маленькая, донельзя чумазая девчушка. Он улыбнулся ей и спросил:

– Ты знаешь, как найти Родата?

Она вытащила изо рта неимоверно грязный палец и ткнула им в сторону одного из домов. Священник поблагодарил ее, и девочка, словно испуганная крыса, шмыгнула в переулок. Проводив ее взглядом, Михал двинулся в указанном направлении. Подойдя к дому, он поискал несуществующий звонок и, не обнаружив его, постучался и толкнул дверь.

– Эй! Есть тут кто?

– Проходите, – отозвался хриплый голос из глубины дома.

Михал, миновав душный и темный коридор, оказался в крошечной комнатке. Здесь было еще жарче, чем на улице. В воздухе мельтешили какие-то насекомые, свободно проникавшие сквозь дыры в стене, некогда служившие окнами. На полу на грязном рваном одеяле лежал бородатый старик, худой и изможденный.

Михал решил, что ему никак не меньше восьмидесяти.

– Я отец Михал, – представился он, стараясь не смотреть на распростертое у его ног обнаженное, изъеденное болезнью тело.

– Новенький? – прохрипел старик. – А что случилось с отцом Ломилом?

– Его перевели на Спику II, – ответил Михал, про себя же подумал: «Вот везучий дьявол!»

– А отец Дегос?

– Он скончался. Вы – Родат?

Старик кивнул головой и зашелся в приступе кашля.

– Это мой первый день на Раксаре, – сказал Михал, когда кашель затих и старик обессилено откинулся на своем одеяле, – но я собираюсь пробыть здесь довольно долго. Мне говорили, что… – он замолчал, подыскивая слово.

– Что я умираю? – спросил Родат. – Да, это так, святой отец. – Чем я могу вам помочь?