Грэхэм Мастертон - Пария

- Помню, - ответил он. - Именно это меня и беспокоит.

28

Доктор Розен поставил свой "мерседес" у клиники Дерби, когда я остановился рядом на своем "торнадо" и помахал рукой, приветствуя его. Он остановился на тротуаре: худощавый, безукоризненно одетый мужчина с козьей бородкой, в огромных очках в калифорнийском стиле - в нижнем углу левой линзы были вырезаны инициалы хозяина. Я часто думал, что доктор Розен намного лучше смотрелся бы в Голливуде, чем в Салеме. По натуре он был эксгибиционистом и обожал общаться на медицинском жаргоне, изобилующем определениями типа "тск-аналог" или "акцептационный невроз".

Однако он был великолепный специалист - образованный, честный, беспокоящийся о пациентах в лучших традициях деревенских врачей Новой Англии, а его склонность к фанфаронству была всего лишь невинной слабостью.

- Добрый день, Джон, - весело сказал он. - Идем, выпьем кофе.

- Я пришел только навестить Энн, - объяснил я. Мы пошли вместе по испещренной пятнами солнечного света тропинке к застекленным дверям клиники. В приемном покое, где работал кондиционер, было прохладно и спокойно, звучала тихая музыка, вокруг стояли уникальные комнатные растения. Небольшой водопад, тихо позванивая, падал в бассейн неправильной формы, заселенный золотыми рыбками. На другом конце помещения сидела за столом красивая золотоволосая санитарка в белом халате, белой шапочке и безукоризненно белых больничных туфлях. Она явно не отличила бы кисту от куста, но это совершенно не имело значения. Она просто была необходимым элементом "мягкой атмосферы", создаваемой доктором Розеном.

- Кто-нибудь звонил, Марго? - спросил доктор Розен, проходя мимо стола.

- Только мистер Уиллис, - ответила Марго и затрепетала черными как смоль ресницами. - Ох, и еще доктор Кауфман из Западного Израиля.

- Соедини меня с доктором Кауфманом через десять минут, хорошо? поручил доктор Розен. - Уиллис пусть останется на более позднее время. Пока он сам не позвонит. Речь шла о его фиброзе?

- Наверно, да.

- Идем, Джон, - пригласил он меня жестом. - Спасибо, Марго.

- Пожалуйста, - мурлыкнула Марго.

- Новенькая, да? - заметил я, входя за Розеном в его просторный кремовый кабинет. Я огляделся. На стене висела все та же большая картина маслом работы Эндрю Стевовича - женщина с лунными глазами и двое лунных мужчин. Я знал каждую подробность, каждый оттенок и цвет этой картины, поскольку долгие часы просиживал напротив нее, рассказывая доктору Розену о своей депрессии и одиночестве.

Доктор Розен сел за широкий тисовый стол и мельком просмотрел почту. Не считая утренней корреспонденции, угол стола был пуст, там стояла лишь небольшая абстрактная статуэтка, напоминающая свернутый треугольник. Доктор Розен сказал мне когда-то, что эта статуэтка символизирует сущность силы врачевания в каждом человеческом организме. У меня это скорее связывалось с тяжелым случаем несварения, но я оставил это мнение при себе.

- Энн, - отозвался доктор Розен, словно продолжая уже начатый разговор. - Энн перенесла болевой шок и серьезную контузию; у нее сломана кисть, асфиксия мышц, растянуты сухожилия бедер. Ну, шок с тех пор наверно уже миновал, но физическое облегчение наступит лишь через пару дней.

Он замолчал и, наморщив лоб, посмотрел на письмо от Питера Бента Бригхема, а потом поднял на меня взгляд, выражающий сдержанное любопытство.

- Наверно, предпочитаешь не рассказывать, как это случилось? спросил он.

- Разве Энн ничего не говорила?

- Сказала, что занималась гимнастикой и упала, но мне очень трудно поверить в такое. Особенно если учесть, что она должна была падать с широко расставленными ногами, как балерина, выполняющая поперечный шпагат. К тому же, синяки и царапины на коже явно указывают, что она вдобавок была еще и голой.

Я пожал плечами и постарался сделать вежливое бесстрастное лицо.

Доктор Розен с минуту наблюдал за мной, дергая себя за козлиную бородку. Наконец он сказал:

- Джон, я не утверждаю, что травмы Энн как-то связаны с тобой. Но напоминаю, что я врач, и, как врач, я должен задавать вопросы. Это принадлежность моей профессии. Врач не только лечит симптомы, но и старается распознать причины на случай, если симптомы появятся вновь. Он не занимается только механическим исправлением поломанных костей.

- Знаю, доктор, - я кивнул. - Но прошу мне верить: между нами не было ничего... как бы вы выразились? Ничего несоответственного.

Доктор Розен поджал Губы, явно не удовлетворенный моим ответом.

- Послушайте, - продолжал я. - Я не избивал ее. Я почти ее не знаю.

- Она была с тобой в ту ночь, когда это случилось, и какое-то время она была голой.

- Но так бывает, доктор. Люди иногда раздеваются догола по ночам. Но прошу поверить, что ее нагота не имела ничего общего со мной. И ее повреждения тоже. Я только привез ее сюда, чтобы вы ей занялись.

Доктор Розен встал и сделал пару кругов вокруг стола, глубоко засунув руки в карманы брюк.

- Ну что ж, - сказал он. - Я не смогу доказать, что ты врешь.

- А вы так хотите это доказать?

- Я только хочу знать, что случилось. Джон, эта девушка ушиблась не во время занятий гимнастикой. Ты это знаешь, и я тоже. Я не собираюсь совать нос в твои дела. Я не гражданский комитет в одном лице. Но как врач я должен знать, как дошло до того, что Энн была так грубо избита и оскорблена. Ее повреждения имеют аналог лишь с одним... честно говоря, садомазохизмом.

Я вытаращил на него глаза.

- Вы шутите? Садомазохизм? Вы на самом деле думаете, что Энн Патнем и я...

Доктор Розен побагровел и поднял руки.

- Джон, прошу тебя, не надо ничего объяснять.

- Видимо, я должен, раз дело дошло до того, что вы считаете, будто я привязал Энн Патнем к поручням кровати и исхлестал ее бичом.

- Прошу прощения. Я вообще не имел в виду, что... - доктор Розен замолчал, не закончив фразы. - Извини. Я просто все еще не могу понять, как были нанесены эти травмы. Не сердись. Это было крайне бестактно с моей стороны.

- Было бы, конечно, еще более бестактно, если бы я ее действительно избил, - заметил я.

- Еще раз извини. Хочешь сейчас к ней зайти? Наверно, процедуры уже закончились.

Доктор Розен вывел меня из кабинета и пошел впереди по коридору. Резиновые подошвы его ботинок поскрипывали по натертому паркету пола. Он все еще был озабочен. Я видел это по цвету его ушей. Но как я мог убедить его в том, что мы с Энн не резвились в комнате для пыток? Доктор Розен никогда не поверит, что дух Джейн подвесил Энн в воздухе вверх ногами и издевался над ней с помощью психокинеза.

Энн сидела на белом бамбуковом кресле в углу комнаты и усердно просматривала "Пирамиду за двадцать тысяч долларов". Она выглядела бледной, больной, ее рука висела на перевязи, под глазами были синяки. Она плотно завернулась в халат, как будто мерзла.