Владимир Яценко - Русский фантастический, 2015 № 01. Черновики мира [Антология]

— Нэдди. А тебя?

— Меня Рандар. А ты почему здесь прячешься?

Девочка нахмурилась, прижала куклу к груди и зарылась в нее носом. На рыцаря она не смотрела и говорить, похоже, не собиралась.

— С родителями поссорилась? — продолжил Рандар, отметив про себя, что не видел, чтобы кто-то из селян метался в поисках пропавшего ребенка.

Нэдди, по-прежнему уткнувшись носом в соломенную куклу, кивнула.

— Пойдем, — позвал рыцарь, поднимаясь на ноги и протягивая девочке руку. — Пойдем, сейчас здесь одной гулять нельзя.

— Не хочу, — тихо сказала девочка. — Не хочу к ним. Несколько мгновений Рандар смотрел на съежившуюся фигурку, отчаянно обнимавшую соломенную куколку.

— А к отцу Никоде пойдешь? — предложил он.

Девочка подняла глаза на рыцаря.

— К отцу Никоде пойду, — согласилась она и вложила ладошку в руку Рандара.

— Это дочка усмаря, — тихо пояснил отец Никода, глянул на Нэдди, устроившуюся неподалеку в обнимку с куклой, и вздохнул: — Точнее — падчерица. Нелюбимая.

— А мать девочки? — спросил Рандар; серые глаза были непроницаемы.

— Да и Ольда ее лишний раз не приласкает, — признался юный священник. — Уж не знаю, отчего. То ли потому, что муж постоянно ее попрекает ребенком от другого, напоминает, что беременной замуж взял, то ли потому, что тот, другой, принудил ее…

— Вот ты где, паразитка! — перебил доминиканина резкий возглас.

К Нэдди подошла измученного вида женщина с красными, распухшими от работы руками и отвесила ей подзатыльник. Девочка зажмурилась и уткнулась носом в свою соломенную куклу.

— Опять сбежала, бездельница, вместо того чтобы матери помочь!

Голос у женщины был визгливый, противный, глаза — пустыми и равнодушными, словно кричала она бездумно, по привычке, а не от настоящего гнева. На шее пятнели уже пожелтевшие синяки, а на скуле разливался новый, еще не набравший синевы.

— Вот сейчас отец тебя стеганет разок — вмиг пропадет охота убегать, демонское отродье! — выпалила она, схватила Нэдци за руку и поволокла прочь.

Рыцарь проводил их взглядом, а потом повернулся к доминиканину.

— Демонское отродье? — повторил он последние слова Ольды.

— Понимаете, господин Рандар, тут вот какое дело, — сбивчиво начал отец Никода и затеребил край коричневой сутаны. — За девочкой с раннего детства водится странная привычка. Она все время разговаривает с кем-то невидимым. Говорит, будто это ее лучший друг. Смеется, жалуется, секретничает, ну как с самым настоящим человеком. Только вот нету его, этого человека. Поначалу думали, что демон в нее вселился, даже специального экзорция вызывали, но никакого демона тот не нашел. Я, грешным делом, хоть и не специалист по экзорциям, а как службу свою тут начал, тоже ее украдкой проверил, и — ничего. Видимо, просто блаженная. А блаженных, сами знаете, обычно сторонятся.

Со стороны, куда мать увела Нэдци, раздался тоненький визг, а затем надрывный, пронзительный плач пополам с криком.

Рыцарь вопросительно посмотрел на юного священника.

— Усмарь ее розгами воспитывает, — пояснил тот, прекрасно расслышав незаданный вопрос.

— «Родитель, наказывай чадо свое, доколе есть надежда, и не возмущайся криком его, ибо иначе не видать ему Царствия Небесного», — медленно, бесстрастно процитировал Рандар, глядя на юного священника холодными серыми глазами.

— Славословия, двадцать — тридцать три, — не раздумывая, отозвался отец Никода.

А Нэдди все захлебывалась плачем и криками.

— Действительно набожные и добрые у вас люди, отец Никода, — прищурился рыцарь. — Вон как стараются, чтобы дитя попало в Царствие Небесное!

Юный священник сглотнул, его лицо побледнело, и на нем особенно ярко проступили следы сошедших юношеских прыщей, а в глазах появились растерянность и потрясение.

И тут раздался новый крик — громкий и многоголосый.

Это испуганно кричали селяне, потому что снова появился соломенный человек. Он опять возник словно из ниоткуда и шел среди руин Кольгрима, ожесточенно пиная ногами обломки домов и яростно сметая все, что было у него на пути. Между соломенных ног метались переполошившиеся куры, перепуганные псы и очумевшие люди.

Кто-то, особенно храбрый, подбежал к соломенному человеку с выхваченной из костра веткой и попытался подпалить чудище. Солома огромной ножищи задымилась, но так и не занялась огнем. Разозленный соломенный человек взмахнул рукой — и смел неудачливого поджигателя. Тот пролетел несколько саженей в воздухе и тяжело рухнул на каменистую землю.

— Скорее, скорее! — выкрикивал в это время отец Никода, стоя у широко распахнутых дверей церкви и торопя свою паству быстрее укрыться за толстыми каменными стенами.

В поднявшейся суматохе никто не заметил, что Рандар быстрым, решительным шагом зашагал прямо к соломенному человеку. Только на этот раз он не вытянул меч, не выпростал из-под куртки нагрудный крест и не сложил пальцы для боевой литании. Когда до чудища осталось всего ничего, рыцарь не остановился, не встал в боевую позу. Не замедляя шага, он проскользнул между огромных ножищ, левая из которых все еще дымилась, и стремительно пошел дальше, оставляя соломенного человека позади, крушить и громить останки села.

Рыцарь направлялся к одному ему известной цели.

Он нашел ее съежившейся под огромной яблоней. Уткнувшись носом в соломенную куколку, Нэдди сидела на земле и тихонько покачивалась вперед-назад. Она уже не плакала, просто смотрела перед собой застывшим взглядом.

Рандар стремительно опустился рядом с девочкой, подхватил ее на руки и принялся баюкать, словно маленького ребенка. Ласковые, бессмысленные слова — слова, которые, как он думал, он давно позабыл, легко слетали с губ:

— Все хорошо, Нэдди. Ш-ш-ш… Все будет хорошо, девочка. И с Флавиком, и с тобой. Все пройдет, — тихо шептал он, гладя ее по волосам.

Нэдди, наконец, моргнула, перевела взгляд на Рандара — и вдруг, всхлипнув, уткнулась носом рыцарю в плечо и обняла его за шею. Рандар продолжал мерно ее баюкать, нашептывая что-то, и гладить по волосам. Соломенная кукла валялась на земле: левая ее нога дымилась.

Так и нашел их отец Никода через некоторое время.

— Соломенный человек исчез, — негромко сказал он, с изумлением оглядывая открывшуюся ему картину.

Рандар кивнул. Отцу Никоде на миг показалось, что в глазах «меча езуитов» теплилось что-то, но рассмотреть, что именно, он не смог.

— Но почему он исчез? — растерянно спросил доминиканин. — Ведь никто ничего не делал. Ни боевых литаний, ни экзорций…