Елена Ворон - Без права на смерть

Лоцман вышел в гостиную. Где актеры? Всего-то отсутствовал несколько минут. Анна здесь, Итель, двое бородатых, бледная личность и пышнотелая с распущенными волосами; красотка в алых брюках пьет одна. Недостает белобрысого толстячка — и четверых актеров. Анна что-то азартно доказывает Ителю и бородатикам. Куда ж ты смотрела, глупая курица?!

Охранитель мира высунулся в окно. На побережье пусто, на подкове прибрежной полосы ни искры света. В сильной тревоге он выскочил на крыльцо. Опять никого? Ах нет — как будто слабый стон.

Лоцман слетел по ступеням:

— Где вы?!

Стон повторился — за кустами, увитыми хмелем с висящими шишечками. Лоцман нырнул за кусты. Сюда добирался слабый свет двух фонарей, установленных на площадке. И в этом свете охранитель мира увидел толстое коротконогое тело, навзничь лежащее на траве. Казалось, голова была отсечена — однако она просто оказалась в глубокой тени под ветками. Рубашка толстяка была изрезана, и на краях каждого пореза темнела кровь.

Глава 17

Порезы были неглубоки, и белобрысый автор пострадал в основном морально. Лоцман вдвоем с Ителем затащил его в спальню, затем издатель, брезгливо морщась, вышел. Лоцман снял с толстяка рубашку, обработал порезы и, как умел, закрыл: вата, кусок ткани, лейкопластырь. Бинтов в доме не оказалось, и вместо них в дело пошла наволочка — Мария стояла с ножницами и кроила из нее куски. Писатель в полуобмороке лежал на Анниной тахте и слабым голосом стонал. Пышнотелая девица сидела возле него с бокалом вина, уговаривала выпить:

— Бенедикт, а, Бенедикт? Ну, давай глоточек. А?

Анна и красотка в алых брюках боязливо жались к стенке, бородатикам от вида крови стало худо, и они удалились в гостиную к недопитым бутылкам.

— Надо звонить в полицию, — сказала Мария, когда Лоцман оставил стонущего автора с семью нашлепками на теле и отошел.

— Ты что, с ума спятила? — откликнулась Анна, и одновременно донесся голос Ителя из гостиной:

— Не стоит торопиться. Господин Лоцман, — коротышка появился на пороге, — ваши люди отделали Бенедикта и скрылись. Что ими двигало?

— Ваши идеи о том, какими должны быть книги, — ответил охранитель мира, сдерживаясь. — Они актеры. И поступают согласно сценарию… так, как пишет про них автор. Анна, будьте добры переодеться — мы отправляемся их искать.

Богиня испуганно схватилась за ожерелье, провела пальцами по декольте:

— А ну как они мне горло перережут?

— Тогда вызывайте полицию. Делайте что хотите, но их нужно немедля найти! Говорил я вам…

— Никакой полиции, — встряла брюнетка. — Это же чудо, поймите! Люди явились из иного мира — а их будут ловить, как преступников, скуют наручниками. Разве к ним можно подпускать полицейских?

— Анна, переодевайтесь, — велел Лоцман и вышел из спальни — одежный шкаф стоял именно там. — У вас две минуты на сборы.

— Я бы не впутывал ни полицию, ни журналистов. — Издатель плеснул себе вина в бокал. — Представляете, какой подымется шум? Я всегда молил Бога, чтобы всяческие инопланетяне не появились во плоти. Иначе литература, которой мы занимаемся, умрет.

— Анна! — рявкнул Лоцман, поскольку дверь в спальню не закрывалась и никаких подвижек не происходило.

— Успокойтесь. — Итель взял из вазы грушу и принялся смачно жевать. — Анна сейчас сядет к компьютеру и нашлепает что-нибудь… веселенькое, не драчливое. Где все друг дружку нежно любят.

— Не поможет. — Охранитель мира стал у окна, оглядел сереющий возле темного моря берег. Пока здесь мелют языками, одержимые ролями актеры могут натворить бед.

Из спальни вышла пышнотелая девица, за ней выскочила брюнетка, хлопнула дверью.

— Ну и ничего страшного, — заявила красотка. — Подумаешь, несколько дохлых порезов.

Пышнотелая одернула свое туго сидящее платье. Поддержала брюнетку:

— Когда таких толстых режут, им не больно. Жир — он нечувствительный.

— Я вообще не понял, из-за чего весь шум, — подала голос невнятная личность в очках. Впервые за вечер слова личности оказались различимы. — Озорная шутка, только и всего.

— Не так много и досталось, — продолжила брюнетка. — Я бы добавила, пожалуй.

— Ничего себе! — подскочил один из бородатиков. — Тебя саму бы ножом… — Он поперхнулся, умолк. В лице что-то переменилось. — Хотя… оно, наверно, да. Стоило бы жирок-то посрезать — лишку Бенедикт на себе носит.

Они принялись полушутя обсуждать, откуда и по скольку граммов жира срезать с толстяка. Издатель поначалу вытаращил глаза, затем усмехнулся:

— Одно слово — писатели. Врали и балаболы.

Лоцману стало нехорошо. Шутливость в разговоре испарялась, уступая место серьезности намерений. Что с ними стряслось, отчего они сделались такие? Похожие на сбежавших актеров.

Он постучал в дверь спальни.

— Анна! Вы готовы? — Ему открыла Мария.

— Я готова. — Ее цветастая юбка висела на спинке стула, а одета она была в потертые джинсы. Джинсы были ей коротковаты и широки в поясе. — У Анны взяла, — объяснила Богиня Последнего Дарханца. — Идемте. Анна трусит.

— Минуту. — Лоцман прошел мимо нее в комнату, захлопнул дверь, тряхнул стонущего автора за плечо. — Бенедикт, вставайте.

В ответ послышались новые стоны, выразительней и жалостнее прежних.

— Бенедикт! Анна, вы сможете отвезти его домой?

— Зачем? Оставить гостей?

— Ваши гости сейчас сговариваются его прирезать. Бене…

Толстяк подпрыгнул и сел на тахте, спустив ноги. Голубые глазки уставились на охранителя мира.

— Что такое?

Всей кожей ощущая отчетливую угрозу, Лоцман повернул ключ в двери. Распорядился:

— Анна, откройте окно. Вылезайте, быстро. Бенедикт, втяните живот и лезьте.

Толстяк с удивительным проворством выскочил из дома, за ним — спортивная Мария. Лоцман выпрыгнул третьим и принял на руки запутавшуюся в юбках Анну.

— Как я объясню гостям? — мямлила она. — И Пауль там остался…

Мария повлекла ее за угол дома к автомобилям на площадке. Бенедикт резво припустил следом.

— Если что, я и сам могу за руль, — сообщил он Лоцману, на глазах наполняясь жизнью.

Мария затолкала в машину Анну и была готова упаковать туда же толстяка.

— Вы сами вышли из дома, или актеры вас увели? — спросил его охранитель мира, прислушиваясь к выкрикам в гостиной.

Там шло жаркое обсуждение плана действий.

— Затрудняюсь сказать. — Бенедикт почесал голый бок с белыми нашлепками. — Я как бы выключился на минуту. Только что был в доме — и вдруг уже спустился с крыльца, а рядом эта девушка в белом. Такая, знаете ли, привлекательная особа. Стройные брюнетки — мой тип.