Артем Гай - Дверь с той стороны (Сборник фантастических рассказов)

Дашков с Фаттахом переглянулись.

— Не-ет, — протянул Джанг. — К своему стыду — нет.

— Я услышал об этом, когда побывал в нижнем течении Нила. Там имеются могилы — древние, позднее раскопанные. Но оказалось, что тех, кто спустя тысячелетия вскрывал эти могилы, поражал какой- то рок: все вскоре умирали, но от разных причин.

— Вспомнил! — воскликнул Дашков. — «Проклятие Тутанхамона». Это вирус, который не возбуждает какую-то одну, определенную болезнь, а находит в человеке самое слабое место и бьет именно туда, инициируя самые различные заболевания.

— Да, — подтвердил гость. — Но мой «разбойник» обладал прямо противоположным даром — он находил в каждом самое лучшее и это лучшее заставлял звучать с удесятеренной силой. А ведь лучшее есть в каждом… Очень скоро он понял удивительную закономерность: люди, каждый из которых жесток по-своему, все равно одинаковы; нельзя быть индивидуальностью во зле. А вот совершенные в прекрасном — о, как они отличаются друг от друга… и от окружающих! Но когда в одном округе возникает сразу целая плеяда талантов, этому начинают искать причину. Некоторое время этому человеку удавалось ускользать от внимания жрецов, переезжая с места на место; но до бесконечности это продолжаться не могло. Его выследили, и он захватил один из кораблей инопланетян, благо этот корабль сам находил звездную систему с разумной жизнью, не требуя целого экипажа.

— И ты согласился его преследовать? — вырвалось у Фаттаха. Гость быстро поднял голову и пристально поглядел прямо в глаза, но не Фаттаху, а Дашкову.

— У каждого свое дело, — медленно проговорил Дашков. Гость отступил на шаг и склонил голову:

— Я сказал все. Мне пора.

— Постойте! — Дашков требовательным движением протянул руку к Фаттаху: Связь, быстро!

Джанг вытащил из кармана коробочку среднедистанционного фона и вложил ее в протянутую ладонь.

«Оцепление! Вызываю оцепление корабля! Ларломыкин? На связи Дашков. Отставить все и немедленно покинуть взлетную зону. В радиусе километра не должно остаться ни единого человека. Аппаратуру слежения отключить. Даю пятнадцать минут. Все. — Он еще немного подумал и добавил: — Под мою ответственность».

— Спасибо, — сказал гость. — Прощайте, и — каждому своего счастья!

Он развернулся и покатился прочь, словно на роликах, мягко пружиня резиновыми бескостными ногами.

По мере того как его фигура отдалялась, краски костюма серели и приобретали металлический отлив; вот он завернул за угол старинного корпуса биостанции и пропал из виду. В этот же миг над Шебетовским перевалом замельтешили разнокалиберные гелиглайдеры, мобили и даже дельтапланы приказ Дашкова выполнялся неукоснительно. Через несколько минут исчезли и они.

А Дашков с Фаттахом снова опустились на разогретые солнцем доски, невесело усмехаясь собственным мыслям, — бригадир космических монтажников без бригады и член Совета, который никогда уже не вернется к тому, чтобы манипулировать, формулировать, моделировать и функционировать… Оба молчали.

— М-да, — первым не выдержал Фаттах, — это, конечно, прекрасно развивать в каждом свое, индивидуальное, но ведь должно же быть и что-то общее, иначе нельзя…

— Общее будет всегда. Можно одинаково любить вот это все, — Дашков развел руки, словно собираясь обнять Карадаг вместе с бухтой, — но один из этой любви пишет картину, другой собирает камешки, а третий отправляется на Луну — найти там такую же горушку и назвать обязательно тем же именем, а не своим, заметь.

Они замолчали и стали глядеть в сторону перевала. Минут двадцать прошло в томительном ожидании, а затем откуда-то снизу выпрыгнула серебристая «волнушка» и, не рыская, вертикально пошла вверх, не оставляя за собой следа.

— Петр Палыч! — ахнул вдруг Джанг. — Мы ведь даже не спросили, как его зовут! Может, я попытаюсь с ним связаться, пока он еще не вышел за пределы атмосферы?

— Давай, давай, — сказал Дашков. — Отличная мысль!

Фаттах со всех ног ринулся в кабину связи.

Дашков больше не глядел на небо, в котором уже не было видно растворившейся в синеве серебристой точки, а с любопытством рассматривал скумбрию, продолжавшую крутиться вокруг кузнечика: голову и ноги она благополучно объела, но на крючок не попалась. Потом перевел взгляд в сторону перевала. Редковатую зелень уже тронула роскошная накипь осеннего пурпура. Дороги отсюда видно не было, но он хорошо представлял себе эту темно-синюю, как спинка скумбрии, асфальтовую ленту, которая уводила на запад, чтобы к вечеру сомкнуться с заходящим солнцем. Стояла полуденная тишина, и только из полуоткрытой двери домика связистов доносился монотонный голос Джанга, призывавшего пришельца откликнуться.

Дашков наклонил голову набок и, представив себе невероятное упорство Фаттаха, усмехнулся: ведь сколько еще времени этот славный парень будет вызывать совершенно пустой корабль…

Марк Гордеев

Улыбка королевы

В школе пропала шапка. Лежала на подоконнике в учительской и исчезла. Пострадавшая — молодая учительница — позвонила в милицию.

Кражи, независимо от размеров, хотя и составляют «будни милиции», нередко оказываются более трудным орешком, чем иные убийства. Ведь они всегда совершаются тайно. Вор надеется на свою ловкость, хитрость, опыт, неуловимость…

Направляясь в школу, оперативный уполномоченный уголовного розыска Глеб Горин настраивался на трудный поиск. Он шагал по засыпанной февральским снегом улице, нахлобучив до самых глаз меховую черную шапку с козырьком. Ветер швырял в лицо хлопья колючего снега и заставлял время от времени поворачиваться спиной и переводить дух. В один из таких моментов Глеб столкнулся с какой-то девушкой. Лицо ее было закрыто воротником почти до глаз. Глеб извинился и пошел быстрее.

В учительской Глеб застал двух женщин: молодую и пожилую. Глаза у молодой были красные. Она чувствовала себя виноватой: и потому, что оставила свою дорогую шапку без присмотра, и потому, что вызвала милицию. Она была расстроена не только пропажей шапки, но и явным неудовольствием маленькой женщины со злым лицом — завуча школы, как узнал вскоре Глеб.

— Шапку могли украсть только наши ученики, — резким, визгливым голосом сказала завуч. — Теперь такие дети пошли, просто ужас, — добавила она.

— Вполне возможно, — согласился Глеб. — Когда она пропала?

— На втором уроке, — ответила пострадавшая. — Я уходила — шапка лежала на подоконнике. Пришла с урока — ее уже не было… Сперва подумала, что кто-то пошутил, но… Наталья Степановна, — учительница наклонила голову в сторону завуча, — сказала, что зашла в учительскую перед звонком, шапки уже не было… Так жалко! Только купила за четыреста рублей! — еле сдерживая слезы, добавила учительница.