Фред Саберхаген - Звезда Берсеркера (Клуб Любителей Фантастики — « L»)

Не став заниматься обычной проверкой, он через несколько секунд уже освободил себя из кокона мастер-комплекса и проталкивался через толщу людей, сбежавшихся поздравить его. Не переодевшись, в пропотевшем трико, Деррон протискивался сквозь скопление техников, операторов, медиков и прочих, уже заполнивших пространство уровня. И добрался до Матта как раз в тот момент, когда медики поднимали носилки с пола. На выпиравшие наружу внутренности была наброшена влажная марля, из вены торчала игла капельницы.

Глаза на изуродованном лице были открыты, но в них ничего невозможно было прочитать — мысли его стер шок. Но даже если он и осознавал действительность, то Деррон показался бы ему всего лишь одним из многих непонятных существ.

И все равно он пошел рядом с носилками, держа Матта за предплечье выше ожога, пока тот не провалился в забытье.

По мере продвижения носилок к госпиталю, за ними образовалось нечто вроде процессии. Словно разнесенное динамиками всеобщего оповещения, распространилось сообщение о первом человеке, перенесенном из глубокого прошлого. Когда же Матта внесли в приемный покой, то вполне естественно, что Лиза, как и все остальные в госпитале, у кого была такая возможность, прибежала посмотреть на него.

— Он потерялся, — пробормотала она, глядя на распухшее лицо человека на носилках. — Он потерялся, он так одинок. Я знаю это чувство. — Она с тревогой повернулась к врачу. — Он поправится?

Доктор слабо улыбнулся.

— Если, сюда их доставляют еще живыми, то они, как правило, выживают.

Лиза с облегчением вздохнула. Ее тревога о пришельце из прошлого была совершенно искренней.

— Привет, Деррон, — улыбнулась она мельком, прежде, чем последовать за носилками. В голосе, поведении девушки чувствовалась рассеянность.

Словно она его едва заметила.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Подняв руки, Номис стоял на гладкой, как крышка стола, вершине черного утеса в двадцати футах над бушующим прибоем. Ветер рвал его седую бороду, складки черного одеяния. Белые морские птицы спускались по ветру в его сторону, потом круто меняли курс, крича громко и резко, словно слабые души, объятые мукой.

С трех сторон от возвышения, где стоял Номис, поднимались утесы и подобные пальцам пики, образовавшие местную прибрежную линию черного базальта, в то время как впереди простиралось бескрайнее штормовое море.

Широко расставив ноги, он стоял в центре сложной диаграммы начерченной на скале мелом. Вокруг были разложены принадлежности его профессии — мертвые, высушенные. Обычный смертный постарался бы поскорее сжечь их и позабыть.

Тонким, пронзительным голосом Номис бросал сквозь ветер слова песни:

«Днем и ночью пусть тучи клубятся,

Громом-молнией полнятся,

Вспеньтесь, волны изумрудные,

Помогите в минуту трудную,

Чтоб судно поглотить, где враг,

На мачте которого злой флаг.»

Это был лишь обрывок песни, которая повторялась снова и снова. Тонкие руки устали держать над головой щепки потерпевшего крушение корабля. Птицы кричали на него, ветер заносил серо-седую тонкую бороду, волосы лезли в глаза.

Сегодня он чувствовал себя утомленным, и не в силах был избегнуть чувства, что все усилия пошли напрасно. Ему не явился ни один из признаков успеха, которые так редко его посещали — раскаленных вещих снов или, во время бодрствования, провалов в темные глубины транса, пронизанные необыкновенными видениями, приводящими разум в изумление.

Номис не всегда был уверен в собственной силе вызывать беды на голову врага. Он знал, что успехи его укреплены на очень шаткой платформе, но никогда не позволял осознать это окружающим. Ни секунду не сомневаясь в доступности фундаментальных сил природы через магию, Номис на практике понял, что результат зависит не только от искусства, но, в большей степени, и от удачливости.

За длинную свою жизнь он всего дважды пытался поднять бурю, и только раз ему это удалось. Правда, существовало подозрение, что она могла разразиться тогда самостоятельно. Потоки свистящего ветра не развеяли сомнений, что это — не дело его рук.

Но даже сейчас, по-прежнему сомневаясь в успехе, Номис не прекращал усилий, порядком вымотавших его за три бессонных дня на тайной скале. Настолько ненавидел и боялся он человека, который пересекал сейчас морские волны, направляясь сюда, в страну Королевию, везя с собою нового бога и новых советчиков, чтобы взять в свои руки управление страной.

Упрямый взгляд Номиса обратился к морской дали, отмечая линию прохождения до смешного небольшого шквала.

В очередной раз все усилия пропали рядом.

Утесы Королевии лежали как на ладони, но до них был еще один день хода на веслах. Между вожделенной землей и судном кипела нехорошая вода. Харл нахмурился, следя за движением линии шторма по серой глади моря, в то время как его руки с ленивой уверенностью продолжали покоиться на длинном рулевом весле корабля.

Тридцать гребцов — воинов и свободных людей были людьми достаточно опытными, чтобы умерить силу гребков, стараясь не попасть в полосу шквала и обеспечить тем самым себе дополнительный комфорт.

Со стороны берега подул холодный бриз, закачались верхушки мачт без парусов, ветер затеребил края пурпурного навеса палатки короля, стоявшей в средней части палубы.

Внутри палатки, задумавшись, сидел молодой человек, которого Харл называл королем и повелителем. Морщины нахмуренного лба воина разгладились при мысли, что молодой Ай ушел в шатер для того, чтобы набросать план предстоящего сражения. Пограничные племена, которым не было дела до нового мягкосердечного бога и приходящей в упадок старой империи, наверняка захотят испытать волю и храбрость нового правителя Королевии.

А может, юный повелитель готовит вовсе не сражение, а кампанию за обладание сердцем принцессы Аликс? Именно этот брак должен обеспечить Аю власть над королевством и поддержку армии. Говорят, что все принцессы очень красивы, а эта обладает в добавок твердостью духа, и завоевать ее, похоже, будет не легче, чем взять в плен варварского вождя, — а это, естественно, уже слишком для простых здоровых вкусов воина.

Лицо Харла, минуту назад ставшее таким веселым, насколько позволяли шрамы, снова помрачнело. Ему пришло в голову, что король мог уединиться в шатре, чтобы попрактиковаться в чтении. Ай был страстным поклонником книг, и две из них взял в путешествие.

Или, может быть, молился своему новому доброму богу рабов, ибо, отличаясь молодостью и здоровьем, время от времени очень серьезно относился к вопросам религии.