Андрей Соломатов - НФ: Альманах научной фантастики 35 (1991)

Этой же проблеме посвящена и повесть фантаста из Ташкента Абдухакима Фазылова «Уникальное подпространство».

Повесть Фазылова направлена против системы, основанной на подкупах и самоуправстве, системы, при которой талант, знания, опыт научного работника — да и любого члена общества — не нужны, требуется только умение угождать начальству. Не случайно, что, когда Фазылов, научный сотрудник одного из ташкентских НИИ, опубликовал повесть, на него обрушился гнев чиновной науки города. Многие люди — и не только из института, где работал Фазылов, — узнали себя в сатирических образах.

80-е годы прошли под знаком борьбы против ядерной угрозы. Своим творчеством протестовала против этого и молодая советская фантастика. В 1984 году ЦК ЛКСМ и Союз писателей Грузии, республиканский комитет космонавтики и общество «Знание» при поддержке совета по приключенческой и научно-фантастической литературе СП СССР провели Всесоюзный молодежный конкурс антивоенного рассказа. Первую премию получил рассказ «малеевцев» — фантастов из Волгограда супругов Любови и Евгения Лукиных «Право голоса» — яркая сатира на милитаристское мышление.

В 1986 году экраны мира обошел фильм «Письма мертвого человека», поставленный по сценарию, в работе над которым принимал участие ленинградский фантаст Вячеслав Рыбаков. Отдельные мотивы сценария использованы в его повести «Первый день спасения» и рассказе «Зима». Эти произведения в числе немногих появившихся в нашей печати образцов фантастики, которая открыто говорила о самом страшном, что может произойти, если гонка вооружений не будет остановлена. Писатель убежден, что только правда, какой бы горькой и страшной она ни была, способна предотвратить катастрофу.

Одно из самых известных антивоенных произведений «малеевцев» — рассказ москвича Владимира Покровского «Самая последняя в мире война»…Будущее (близкое или не очень), когда борьба за установление мира на Земле вошла в завершающую стадию. Подписан договор о полном разоружении, уничтожаются запасы оружия, военная промышленность переводится на мирные рельсы. Но остались еще разумные бомбы — кошмарное порождение милитаристского психоза. И начинается последняя в истории человечества война человеческого разума с разумом внечеловеческим, созданным и существующим для убийства… Именно так рассказ Покровского обычно оценивался в критике. Но никто не обращал внимания на второй план рассказа ведь разумная бомба, с которой сталкивается герой, — не только разрушительное оружие (это — от бомбы), но затравленное, гонимое, одинокое и несчастное существо (это — от разума!), остро ощущающее, как смыкается вокруг нее море людской ненависти. Не ее вина, а беда, что люди создали ее такой…

На примере рассказа Покровского видно, сколь неординарны сюжетные решения фантастики «малеевцев». Бескомпромиссность авторской позиции, гражданская смелость и твердость в их лучших произведениях сочетаются с глубокой психологической проработкой характеров, показывая, что фантастика — это вовсе не «когда про звездолеты или роботов».

В современной НФ немало штампов, стереотипных сюжетных ходов и образов. Создан своего рода банк данных, откуда ремесленники от литературы берут материал для своих сочинений, что остроумно высмеивают молодые фантасты Киевлянин Борис Штерн в рассказе «Чья планета?» издевается над набившими оскомину лихими космопроходцами, «в любую погоду» штурмующими галактические дали. Вот портрет героя рассказа, капитана межпланетного корабля: «Инспектор Бел Амор — человек средних лет с сонными глазами, в разведке не бреется, предпочитает быть от начальства подальше. Не дурак, но умен в меру. Анкетная биография интереса не представляет». Или вот как ведут себя Бел Амор и корабельный робот Стабилизатор, обнаружив безымянную планету: «Тут же у них произошел чисто технический разговор, разбавленный юмором для большего интереса; разговор, который обязаны вести герои многострадального фантастического жанра в порядке информации читателей, — о заселении планет, о разведке в космосе, о трудностях своей работы. Закончив этот нудный разговор, они с облегчением вздохнули и занялись своим делом: нужно было ставить бакен».

Штерн обладает поразительно развитым чувством комического, умением увидеть его в самом прозаическом и обыденном. Юмор ситуаций (от самой земной — изображение проходимцев разных мастей и калибров — до космической) и юмор характеров а рассказах Штерна умножены на безукоризненное владение словом. Нельзя не согласиться с Б. Н. Стругацким, написавшим в предисловии к первому сборнику рассказов киевского фантаста: «Борис Штерн не подражает никому. Он вполне самобытен, такой фантастики у нас еще не было, он идет по своей дороге первым».

И космос, и будущее у молодых фантастов достаточно условны. Главное — не выбор декораций или антуража, а человек. Что есть человек, что выделяет его из числа населяющих Землю живых существ, чем отличается homo sapiens от других носителей разума? Остро ставит этот вопрос ереванский фантаст Руслан Сагабалян в рассказе «Карантин»…Хотите испытать радость перевоплощения, изведать недоступное человеку наслаждение в облике разумного растения, плавающего или летающего монстра? Стоит только захотеть, и после несложной процедуры вы покидаете клинику в том облике, который выбрали. Однако при каждой последующей трансформации теряется частичка вашего «я», частица прошлого. Чехарда обликов ведет к изменению индивидуальности. Впрочем, инопланетных гволоков, ихтиодов, гейдов, видящих смысл и цель существования в смене видов физических наслаждений, не заботит утрата личности. Но человек не может жить без воспоминаний, без любви, надежды, тревоги…

В одной статье невозможно рассказать даже о самых примечательных участниках «малеевских» семинаров. Творчество каждого, о ком шла речь выше, заслуживает отдельного разговора. Равно как и творчество Ирины Тибиловой, Андрея Измайлова, Андрея Столярова, Николая Ютанова из Ленинграда, Натальи Астаховой и Даниила Клугера из Симферополя, Владислава Петрова из Тбилиси, Андрея Лазарчука из Красноярска, Евгения Филенко и Михаила Шаламова из Перми, Николая Блохина из Ростова-на-Дону, Андрея Левкина из Риги, Людмилы Синицыной из Душанбе. Юрия Брайдера, Николая Чадовича, Бориса Зеленского из Минска, Владимира Зайца и Юрия Пригорницкого из Киева, Эдуарда Геворкяна из Москвы, За рамками обзора осталась и «вторая волна» «малеевцев»: москвичи Наталья Лазарева, Павел Кузьменко, Андрей Молчанов, Виктор Пелевин, Андрей Саломатов, ленинградцы Александр Тюрин и Александр Щеголев, одессит Анатолий Гланц…