Эликс Делламоника - «Если», 2004 № 01

Не менее распространен другой технологический прием — уменьшение или увеличение размеров творимого существа. Увеличьте муравья до размеров собаки, гориллу — до размеров Кинг Конга или, напротив, уменьшите динозавра до размеров обычной ящерицы, и эффект обеспечен. Нередко такое изменение масштабов, если оно проделано с размахом, придает объекту принципиально новые качества. Так, в романе Ларри Нивена «Интегральные деревья» древесная растительность, увеличенная до планетарных масштабов, представляет собой совершенно новую и оригинальную среду обитания.

Но серьезно работающие фантасты здесь сталкиваются с проблемами не столько биологии, сколько прикладной физики: насекомым, например, в таком случае придется выдумывать принципиально иные органы дыхания[26]. Гравитация тоже серьезный ограничитель — Кинг Конг просто рухнул бы под собственным весом. Недаром свои интегральные деревья Ларри Нивен разместил в газово-пылевом облаке, а не на «твердой земле». Космические живые организмы вообще гораздо крупнее планетарных, что разумно: размеры животных на земле ограничивает сила тяжести. Правда, вопрос снабжения организма энергией в данном случае остается открытым — как правило, странники космоса потребляют «чистую» лучевую энергию. Литературный родоначальник подобных существ — знаменитое Черное облако астронома Фреда Хойла.

Особенности размножения и сексуальные склонности фантастических существ настолько активно эксплуатируются фантастами, что требуют отдельного разговора. Но, если вкратце, решается проблема пола также по образу и подобию земной — перебором имеющихся в изобилии вариантов. Так двупо-лость населения мира Геттен в «Левой руке тьмы» Урсулы Ле Гуин,

разумеется, не типична для теплокровных позвоночных (хотя у птиц закладываются, например, и мужские, и женские половые органы, и может произойти спонтанная смена пола), но очень характерна для беспозвоночных, в частности, моллюсков и червей. Впрочем, и у некоторых рыб пол способен меняться на протяжении жизни несколько раз под влиянием внешних факторов — в том числе и наличия партнера с выраженными признаками того или иного пола. Такая смена пола на протяжении жизненного цикла «зарегистрирована» у марсиан Хайн-лайна в его знаменитом эпосе («Марсианка Подкейн», «Красная планета», «Чужак в чужой стране»): бойкие молодые марсиане («нимфы») — самки, медлительные взрослые марсиане — мужские особи, а старейшины так и вообще бесполые, бесплотные духи. Лонгиеровские дракки — гермафродиты, способные к самопроизвольному зачатию. Некоторые авторы, следуя принципу «чем больше, тем лучше», просто увеличили число полов — от трех («Сами боги» Айзека Азимова) до семи («Мираж» Клиффорда Саймака).

Самые интересные и шокирующие варианты репродуктивной биологии предлагала загадочная Алиса Хастингс Брэдли Шелдон, выступавшая под псевдонимом Джеймс Типтри-младший. Скажем, в «Мимолетном привкусе бытия», с которым в свое время могли познакомиться читатели «Если», человечество выступает «половинкой» некоей совокупной космической зиготы, для оплодотворения которой оно безотчетно рвется в космос.

А поскольку и выполнение предназначения (слияние с яйцеклеткой), и потеря цели для сперматозоида равно означают гибель, то понятно, что ничего хорошего человечество как отдельный биологический вид при таком раскладе не ждет.

И все-таки далеко не все варианты, имеющиеся «в натуре», исчерпаны. Никто, кажется, еще не додумался беллетризировать реальную трагическую биографию спайника парадоксального. Личинки этого червя-паразита вызревают только тогда, когда встретят личинку другой особи и срастутся с ней крест-накрест так, что женские половые протоки одной особи окажутся напротив мужских половых путей другой. Эти черви в зрелом состоянии до конца жизни обитают приросшими к жабрам рыб; в подобной ситуации случайно встретить партнера по жизненному пути практически невозможно — приходится не расставаться с ним с детства.

На деле выдумать совершенно оригинальное фантастическое существо весьма сложно. Возьмем, например, такие экзотические формы, как организмы-конгломераты, в «собранном» состоянии демонстрирующие сложное поведение, а в «разобранном» являющиеся всего-навсего совокупностью примитивных организмов. «Хозяин бухты» Севера Гансовского, состоящий из отдельных клеток, каждая из которых являет собой независимую единицу; знаменитый продукт «механической эволюции» Станислава Лема — Туча в «Непобедимом»; разумный говорящий «составной» полип Артура Кларка («Город и звезды»); и наконец, знаменитые ульи-самокаты — колесники Клиффорда Саймака («Заповедник гоблинов») имеют помимо литературных предков (в «Металлическом чудовище» Абрахама Меррита обитающие в Гималаях орды механических монад вместе составляют единый организм) и вполне реальных зоологических прототипов.

Подобным образом устроены некоторые океанические гидроидные полипы, к которым относится известный многим ядовитый португальский кораблик, или физалия. Эти по виду целостные организмы на деле представляют собой плавучие колонии самых разнообразных по строению и по функциям одиночных особей, в сумме составляющих единое существо.

Необычайных, ни на что не похожих фантастических существ не так уж и много — цита из саймаковского рассказа «Мир, которого не может быть» интересна не тем, что состоит из независимых частей-организмов, а тем, что умнеет по мере нарастания опасности, да еще тем, что «творит» биологические формы по собственному усмотрению. Саймаковские же колесники уникальны именно колесами — пожалуй, единственное человеческое технологическое достижение, не имеющее аналога в живой природе (реактивный двигатель, напомню, природа изобрела). Забавны и патологически трусливые кукольники Ларри Нивена («Нейтронная звезда»), мозг которых укрыт в туловище, а две головы выполняют одновременно хватательную, речевую и сенсорную функции.

Еще более удивительное создание — мыслящий океан Солярис в одноименном романе Станислава Лема. Но оно имеет литературного предка в повести Конан Дойла «Когда Земля вскрикнула», где подобным живым, целостным и, кажется, даже мыслящим организмом представлена наша собственная планета.

Конечно, можно измыслить нечто совсем уж из ряда вон выходящее, но у таких существ будет настолько мало общего с человеком, что конфликт, положенный в основу сюжета, зачахнет, не развившись. Возьмем, например, фантастические существа на принципиально иной химической основе (скажем, в их организмах углерод заменен на кремний, а водород — на фтор). Человек не может тесно контактировать с ними, дышать одним воздухом, любить, конкурировать, ненавидеть — повода для конфликта не возникает. Весь сюжет сводится к невозможности контакта, как в «Сердце Змеи» Ивана Ефремова, где люди, встретив в глубоком космосе прекрасных обитателей «фторной планеты», погрустили о невозможности братского воссоединения да и полетели дальше по своим делам…