Валерий Иващенко - Щепотка звёзд на стакан молока

- Свежий пример - во вчерашнем вылете русские изуродовали его самолёт так, что ремонту в полевых условиях и даже в мастерских не подлежит. Юнкерс лишился в общей сложности четверти площади крыла, от хвостового оперения остался лишь огрызок - но обер-лейтенант не только сумел дотянуть до линии фронта, но даже и посадить изувеченную машину.

Хозяин кабинета неопределённо хмыкнул.

- Да, здесь и в самом крепко деле попахивает серой… расслабьтесь, обер-лейтенант. В этом кабинете все свои - лётчики. И разговор не пишется. Вольно.

Курт потихоньку перевёл дух и чуть приотпустил звенящую где-то в глубине струну. Не узнать этот голос, знакомый по выступлению на выпуске училища, по радио - было попросту невозможно. Герман Геринг, в прошлом и сам лётчик, теперь залетевший в такие выси, куда ни один и самолёт-то не поднимется. Но, раз его превосходительство хочет зачем-то поиграть в инкогнито, пусть его…

- Ну хорошо. А почему в лётной школе или испытателем не работаете?

Обер-лейтенант хоть и не переменил выражения лица, но в голос подпустил эдакого смущения. Дескать, испытатель как раз-то и должен выявить все недостатки самолёта.

- А я, как оказалось, могу управлять даже тем, что способно летать лишь теоретически. Приделайте к забору двигатель с винтом - и я смогу поднять это в воздух. Тут уж не до рядовых пилотов, под которых надо подогнать машину.

В кабинете воцарилась тишина. Та тишина которой никогда не бывало наверху - лишь здесь, глубоко под землёй, в надёжно бетонированных бункерах таковое и оказывалось возможным. И только мерное цоканье невидимых часов не давало окрепнуть так и лезущему в голову ощущению, будто время остановилось.

- Ну что ж, именно это и нужно, - наконец объявил невидимый собеседник.

Правда, Курт всё же покраснел, когда выяснилось, что его подвиги на любовном фронте вовсе не остались незамеченными службой безопасности. Хоть при полку и обретался публичный дом с проверенными и чуть ли не проштемпелёванными службой безопасности девицами - но молодой офицер всё равно гулял по смазливым аборигенкам. Да-да, в нарушение приказа, что с неарийской расой иметь связь ни-ни! Но тут снова вступился гауптман, под командованием которого он начинал ещё ту, свою самую первую кампанию в броске к Ла-Маншу.

- Святые нам не нужны, да и не бывает их. Как говорят русские, удаль молодцу не в укор.

Затем последовал куда более щекочущий вопрос насчёт того - почему столь перспективный молодой пилот и офицер до сих пор не вступил в ряды национал-социалистической партии. Курт разозлился. По материнской линии его предки оказывались рыцарями да ландскнехтами - не зря дядька и двоюродный брат в танкистах геройствуют. Дворянство, как ни крути. А по отцовской механики да оружейники, всё при дворах маркграфов и королей…

- Ну-ну, не стоит так уж, обер-лейтенант… такими предками можно смело гордиться. Они отдавали всё за фатерлянд, снабжали его оружием… ладно, это не принципиально. Воевать за Германию, какая б она ни была?

Угодить в гестапо вполне можно было и за куда менее крамольные мысли. Но видимо, и в самом деле, иные принципы и правила заканчивались на пороге этого кабинета - рейхсминистр с той стороны стола прокашлялся чуть сипящим горлом, отмороженным ещё во времена лётной карьеры, и легонько засмеялся.

- Герр гауптман! А знаете - мне этот парень нравится. Чистокровный арийский бестия, и в то же время не прост, не прост, - интонация голоса сменилась резко, без предупреждения. - Обер-лейтенант, вы доверяете гауптману, своему командиру эскадрильи?

Курт легонько, еле заметно дрогнул правой ногой. Так с ним бывало всегда, когда он вспоминал ту мясорубку под Сталинградом…

Самолёт горел. С воем истекал в буквальном смысле слова горючими слезами - и как дико оказывалось слышать не привычный гул мощного двигателя, а завывание ветра в изрешечённой обшивке да гул пламени сзади. Через разбитый триплекс в кабину забирался ветер, а с ним и пресловутый генерал Мороз. Уж здесь, на подступах к Сталинграду, где части Манштейна изнемогали в попытках пробиться к окружённой армии Паулюса, зима стояла такая, что даже в танках разлагался синтетический бензин.

Высота падала стремительно. Едва-едва успевала за ней бешено крутящаяся стрелка альтиметра - а земля всё не показывалась. Лишь мутно-белая круговерть некстати разыгравшейся метели. Впрочем, русским ястребкам времени как раз хватило, чтоб вывалиться из брюха низкой зимней тучи и почти в упор расстрелять натужно гудящий бомбардировщик. Ещё бы пару минут, и не нашли бы… мимо раскорякой даже не летящего, а падающего юнкерса с гулом промелькнула тень. Полста семь - то командир эскадрильи даже в такой ситуации не хотел оставлять своего пилота.

И в этот момент снизу словно вынырнули чёрные макушки деревьев, с которых злой ветер беспощадно сдул остатки снега, и даже какое-то поле. Какими усилиями Курт сумел довернуть неуклюжий утюг, в который превратился и так неповоротливый бомбардировщик, не помнил и он сам. Если уж прыгать с парашютом, то на поле. Ну их ко всем чертям, лес или вон те домишки… фонарь кабины раскрылся со зловещим щелчком. И последнее, что лейтенант помнил о своём самолёте - как тот напоследок мстительно ударил по правой ноге оставляющего его, перевалившегося через борт пилота…

Едва лямки рванули, впиваясь в тело даже сквозь лётный комбинезон, и над головой с хлопком развернулся купол парашюта, ветер практически стих.

- Так оно и должно быть, герр Фогель, - лётчик осторожно цедил слова через разбитую губу и пытался рассмотреть, что же там такого с ногой? Болело просто нестерпимо - но вроде бы, конечность виднелась на месте.

Родной юнкерс догорал на краю поля чадно, дымно - языки пламени едва виднелись из-под стелющегося над снеговой равниной чёрного хвоста. Но не на это смотрел сквозь метель ковыляющий на одной ноге Курт Фогель. Из гудящего своими и чужими двигателями неба вывалился тёмный на его фоне знакомый силуэт и после совсем уж отчаянного маневра пошёл на посадку возле горящей машины. Командир настоящий ас… отчего же так вдруг потеплело в груди?

- Правее, правее! - Курт изо всех сил замахал рукой в сторону - как раз на пути грузно садящегося юнкерса оказывалась едва заметная, занесённая снегом ложбина.

Видимо, в тот день покровители воздухоплавателей оказались благосклонны к Курту и его отчаянному командиру - тот таки заметил потуги своего пилота и в последний момент чуть довернул в сторону. Вздымая высоченные, столь эффектные клубы снежной пыли, тотчас разбиваемые тугой струёй из-под винта, самолёт постепенно замедлялся и подпрыгивал, катился к одинокой прихрамывающей фигурке…