Сборник - Фантастика, 1987 год

По чести сказать, до его появления на свет настолько не заглядывали вперед. И тут ужаснулись: младенец-то был живой, дрыгал ножками и агукал. А его на каждом шагу подстерегали опасности, о которых никто, кроме родителей… простите, кроме экспериментаторов, не подозревал. Любой пустяк грозил обернуться проблемой, всякий прыщик - недугом. Как-то перенесет он прививку? Справится ли с ветрянкой? Потом с алгеброй? Потом - с поэзией? Как обстоит у него с иммунной системой?… С абстрактным мышлением?… С высшими проявлениями духа?…

Что, в конечном счете, берет в мальчике верх - гены или среда, кроманьонец или цивилизованный человек, что берет верх вообще в человеке, ваш вопрос, господа,- био или социо, социо или био?! И не слишком ли они много себе позволили, на себя взвалили, не зарвались ли в своем исследовательском азарте?…

А тем временем, покуда они заботились об иммунитете, о логических играх, о приличной видеотеке… да мало ли о чем еще пекутся преданные родители, вызывая ревность старших детей, мальчишка себе рос, не подозревая собственной исключительности, щелкал компьютерные задачки, гонял в шахматы и в футбол, подстригался по моде, а настала пора, и с девочками все складывалось у него вполне о'кэй.

По словам матери, любили его они с мужем какой-то мучительною любовью, исключительной, как он сам, оттого и старшие ревновали, чувствовали это, не представляя себе причин, а сладкая мука чем дальше, тем больше отягощалась, ведь нельзя было откладывать до бесконечности раскрытие, рассекречивание истории мальчика. Как ученые не вправе были ее утаить. Как родители - не в силах разрушить мальчишечий мир. И оттягивали, предаваясь самоистязанию, покуда могли. Чтобы возмужал, окреп духом.

Характер у мальчишки был порох. Старший за год не приносил (и, соответственно, не наставлял) такого количества синяков, как этот успевал за неделю. Бросалось сразу в глаза, как скор он в решениях и неробок. Кроме шахмат, футбола и прочего, обожал верховую езду. И стрельбу из лука. Представляете себе, как екало у родителей сердце, когда они наблюдали за ним с трибуны где-нибудь в Крылатском на стрельбище. Твердая рука, верный глаз - тренер был убежден, что сделает из него чемпиона. Так бы, вероятно, и получилось, когда б не одна особа с психологического факультета. Со свойственной ему стремительностью он увлекся вначале ею, а следом и самой психологией как наукой.

Иногда, в пору состязаний, в особенности по ночам ему снилась степь. По примеру новых друзей, полюбил ходить в горы, и не только сюда, на Кавказ, но и в Альпы, и на Памир, а во сне видел степь… и от топота сотен копыт гул над степью, естественно, пыль до туч, и в гуле и в пыльной мгле он сам, в одно слитый с конем, как кентавр, на лету измеряет ковер земли, и колчан со стрелами приторочен к седлу, и рука сжимает упругую дугу лука…

И наш Сергей продекламировал наизусть - на фарси, а потом в переводе: - “Конь взял урок бега у серн, в горячности подобен огню, в плавности - воде, быстрокрылый, подобно ветру”.

…Впрочем, мало ли кому снится степь и что является в сновидениях, однако если случалось рассказать родителям этакий сон, он замечал, они буквально мертвели.

– Вы так рассказываете, точно о близком друге… о брате! - первой не выдержала докторица.- Посвящены даже в его сны!

– Нет, это не мой брат,- любезно, с мягкой своей улыбкой, возразил ей наш милый Сергей.- Это я брат Тимура-хромца, его близнец, двойник. Перед самым отпуском, буквально накануне отъезда, вместе с супругами Петраковыми честь имел подписать к печати статью. Отчет о длительном АБП-эксперименте - археолого-биолого-психологическом… Да, товарищи, теперь можно о нем говорить, завершен - рождением моего сына!… Вероятно, впрочем, что и это еще не конец, запятая, не точка, промежуточный финиш на первом этапе…

– Так, выходит, что ваш младенец,- проговорил тут в раздумье физик, как гипотезу выдвинул,- родимый племянничек великому Тамерлану?

– И стало -быть, дядюшка великому Улугбеку?! - без запинки развил эту мысль давешний сторонник генетики математик.

Странную смесь удивления, сомнения, плохо скрытой иронии и в то же время восхищения выражали явственно голоса, как это бывает от умопомрачительной небывальщины, а глаза торопились отметить в лице рассказчика монголоидные черты, отдаленное сходство с портретами из энциклопедий.

– На дворе-то распогодилось, милостивые государи,- говорил между тем наш двойник великого завоевателя, выглядывая из палатки наружу.- Не пора ли нам, дорогие, того?!

Не прошло получаса, как опять все дружно топали гуськом в гору, оставляя змейку следов на свежем снегу.

РУСЛАН САГАБАЛЯН ЧЕЛОВЕК С “КЕЙСОМ”

Дверь приоткрылась, показалась полысевшая голова.

– Можно?

– Можно, заходите,- нетерпеливо отозвался председатель комиссии.

Предстояло просмотреть еще десяток изобретений, и он очень нервничал.

– Ну, смелей!… Подойдите!

Вошедший держал в руках голубой “кейс”. Он прошел в середину зала и сел на стул перед комиссией, расположившейся полукругом.

– Ваше имя? - спросил секретарь, обмакнув перо в чернильницу.

Человек назвал себя.

– Адрес?… Не знаю…

– То есть как не знаете? Ладно,- махнул рукой председатель, которого к тому же мучила одышка.- Показывайте, что у вас.

– Вот… “кейс”. В наше время быстрых скоростей и всеобщей компактности… Я подумал, что такой универсальный “кейс”, быть может, найдет применение…

– Без вступлений, пожалуйста. Покажите лучше,- перебил его председатель.

Человек сделал два-три движения, и “кейс” превратился в треногий стол, в мольберт, затем в фотоаппарат с объективомгармошкой.

Члены комиссии переглянулись.

– Это все? - спросил председатель.

– Нет-нет,- торопливо ответил изобретатель и прибавил: - Ваша честь.

Он снова сделал два-три движения, и фотоаппарат исчез.

Вместо него с внутренней стороны крышки загорелся экран телевизора. Показывали футбольный матч, как раз последние минуты игры.

– Хорошо,- сказал председатель.- Дальше?

– Подождите,- запротестовали члены комиссии.- Пусть останется футбол…

Они досмотрели матч, и тогда изобретатель убрал экран. На его месте появилась металлическая полочка, оказавшаяся электроплитой. Изобретатель выудил из “кейса” сковородку, поставил на полочку и разбил в нее яйца, которые тотчас же зашипели и свернулись желтыми клубочками. Члены комиссии вновь переглянулись, кое-кто посмотрел на часы - подошло время обеда.

Изобретатель достал из “кейса” тарелку, ножи, вилки и предложил комиссии убедиться, что яичница натуральная.