Андрей Чертков - Время учеников. Выпуск 3

И, наконец, повезло — щенок-голованыш высунулся из заброшенного пулеметного дога. Несмышленыш еще, любопытство одолело, вероятно. Любопытство — не порок, но… Пли!

Скорчер практически беззвучен, но вот голованыш успел напоследок тявкнуть. И, разумеется, самка явилась на зов, выметнулась из-за контрэскарпа.

Вас-то, мамаша, мы и ждем! Он слезал ее в воздухе, в полете, в прыжке. Особо выбирать не пришлось, и заряд скорчера изрядно попортил шкуру на груди у самки. Будет Спецу непростая работа по возвращении Стрелка на Землю.

Так, но пока — где у нас папаша? Вот и он, здрасьте!

Самец-голован был великолепен, что касается стати и прыти. А что касается стратегии и тактики — отнюдь нет. Просто попер на противника — яростно и тупо, безоглядно. Будто нарывался на выстрел. Ну и получи! Хватило времени прицелиться. Получи — в глаз.

Все-таки слухи о голованах как о существах, отличающихся умом и сообразительностью, сильно преувеличены. А глаз — дело наживное. Вот ведь сидит папаша-голован в музейном интерьере и в оба глаза настороженно следит за приходящимипроходящими — не замай, дескать, мое семейство, самочку с голованышем. Да, у Спеца все-таки лучше всего получаются глаза — и не скажешь, что стекляшки…

Бывайте, ушастенькие. Никто вас здесь не тронет. Здесь — не тронет.

Кто следующий?

А следующий, если ему не изменяет память, леонидянин. Память не изменяет. Леонидянин — маленький, голенький, крепенький, росточком с пятилетнего пацана. А верхом на птичке и вовсе кажется миниатюркой.

Это уже после Саракша. Или — до? Нет, после. Попотел тогда Стрелок, попотел! В прямом и в переносном смысле. Три месяца без малого — по степям Леониды, сплошь поросшей высокой жесткой травой. Степь до степь кругом, и — ни намека на добычу. То есть как раз одни намеки — тонкие и толстые. Леонидяне были везде и нигде. Хлопанье крыльев — постоянно, и днем и ночью. А задерешь голову и — никого. Как издевались, право слово! Ну-ну, летуны-невидимки, в прятки вы играть умеете. Но кушать вам надо?

Стрелок подобрал наиболее крупную особь медоноса и, соответственно, подобрался к нему. Собственно, особого труда это не составило. Медоносы, эдакие полосатые бегемотины, флегматичны и покорны. Леонидяне их регулярно доят.

От одной эдакой полосатой бегемотины — три-четыре барреля в один присест.

Медонос лениво пасся в тенечке, отбрасываемом гигантским параллелепипедом. Подобных… мнэ-э… строений на Леониде — хоть заблудись в них. Другое дело, являются они действительно строениями или природными феноменами. Предмет для дискуссии.

Дискуссия длилась полтора десятка лет. КОМКОН послал полтора десятка астроархеологических экспедиций. Единого мнения так и не вызрело. Энтузиасты-любители еще какое-то время пытались, пытались рыться в параллелепипедах, стремясь докопаться до истины. Что есть истина? И они, энтузиасты-любители, остыли, отстали.

Стрелку древние дискуссии — до фонаря, как говаривали еще более древние. Он не астроархеолог, он Стрелок. Каждому — свое. Здесь и сейчас для него «свое» — заставить медоноса сглотнуть. Забавно, что про аналогичный метод он где-то у кого-то вычитал в незапамятном детстве. «Охота на курдля»? В принципе, читать не любил, не его это. А гляди-ка, прочел. И, гляди-ка, — пригодилось. Никогда не знаешь, что и когда пригодится. Только не мифический курдль, а реальный медоднос. И — не на медоноса охота. На леонидянина.

Медонос сглотнул…

Самым сложным оказалось даже не расслышать сквозь утробное бульканье и урчанье приблизившуюся добычу. Самым сложным оказалось элементарно удержаться. Медонос то и дело норовил срыгнуть или испустить газы. Все же Стрелок крупноват даже для такого медоноса. И представьте себе, представьте себе — двое суток в этом во всем! А ресурс маски-фильтра — трое суток, пропади все пропадом!

Ага! Вот! Бабочка крылышками — бяк-бяк-бяк-бяк. Уловил, расслышал. Не бабочка, само собой. Откуда на Леониде взяться бабочкам! К слову пришлось. Не бабочка, но птичка.

Потом — тишина. Потом — поршневые вдохи-выдохи в области вымени. Доись, бегемотина полосатая, доись. Значит, дояр — туточки-тут. «И животноводство!»

Стрелок проскользнул, почти проплыл к сфинктеру, сгруппировался и резке двинул напряженным локтем по расслабленной мышце медоноса.

Медонос оглушительно испустил газы. И не только газы. Двое суток запора — кое-что накопилось. Ну и Стрелок, разумеется, и Стрелок. Так что хрестоматийная присказка насчет «все кругом вовне, а я во всем белом» — но с точностью до наоборот. Стрелок оказался вовне, а леонидянин — вот он! вот он! — во всем белом.

Стрелок в полете сотворил полусальто и пальнул из скорчера, еще не приземлившись… мнэ-э… не прилеонидившись.

Присосавшийся к вымени дояр-леонидянин сразу перестал быть во всем белом — заряд угодил в затылок…

Браво! Стрелок сказал себе: браво! Возьми он на три миллиметра выше, и череп разнесло бы вдребезги. А здесь — аккуратное входное отверстие. Насчет выходного, правда, сомнения. Перевернул тельце на спину. Так и есть! Щеку вырвало напрочь! Но тут уж — за неимением гербовой, что называется. Иначе он бы просто упустил добычу. Секунда промедления, и — махну серебряным тебе крылом.

Вспугнутая характерным звуком птица, кстати, взмыла было ввысь. Но вернулась, запрыгала в нерешительности, хлопоча размашистыми крыльями. Выработанный или врожденный инстинкт — без седока никуда.

Цып-цып, птичка! Не будет тебе отныне седока-летуна. Стрелок, конечно, и сам бы с удовольствием ее оседлал, но неподъемная он тяжесть, неподъемная. Тем более, с добычей на загривке. Пристрелить, что ли, из жалости? Ну, пристрелить…

А, пожалуй, не зря он тогда потратил на нее заряд. С научной точки зрения птичка представляет нулевой интерес, но здесь, в музее, весьма к месту. Всадник и его… мнэ-э… транспортное средство. Воедино. Очень живописно!

Нет, Спец так-таки уникальный таксидермист!

Тьфу! При мысленном «таксидермист» Стрелок невольно хмыкнул. Ассоциация — «такси» и «дермист». Как он, однако, с места в карьер — из медоноса вовне… Приятно вспомнить. То есть неприятно вспомнить, но приятно. Главное — не процесс, главное — результат.

Результат налицо. И, что отрадно, ни входного, ни выходного отверстия в головенке леонидянина. Щечки налитые, розовенькие. Затылочек в кудряшках. Пупсик-серафимчик.

Уникальный таксидермист Спец, уникальный! Несколько раздражало, что «оне образованность свою хочут показать», но лишь несколько.

В частности, работая над леонидянином, друг-Спец постоянно бормотал-приговаривал странное: