Джеймс Уайт - Космический психолог

– Постарайтесь расслабиться, Туннекис, – ободрил пациента О'Мара. – На этот раз мы знаем, куда отправляемся, поскольку уже однажды там побывали. Участок проникновения инструментов будет анестезирован, а внутри мозга болевых ощущений не будет. Говорите со мной, когда пожелаете, и не волнуйтесь. Вы готовы?

– Да, – ответил Туннекис. – Наверное.

На большом операционном экране снова возникло увеличенное изображение с видеоискателя крошечной видеокамеры из арсенала микроинструментария Конвея. Инструменты были введены во внутреннее ухо Туннекиса, преодолели барабанную перепонку, и перед ними открылся путь к телепатическому органу. Обливаясь потом, Конвой старался заставить свои руки в редукционных перчатках двигаться как можно медленнее. Инструменты преодолели несколько заполненных жидкостью и связанных между собой туннелей, желто-розовые стенки которых поросли пучками стебельков с кристаллическими цветами. Цветы покачивались, как от легкого ветерка, из-за движения инструментов.

Даже на неопытный взгляд О'Мары, вид у этой растительности был нездоровый.

– Здесь полный беспорядок, – сказал Конвой, словно услышал мысли О'Мары. – Во время проведения первой операции мы совершили ошибку в том, что подвергли анализу и заменили жидкость и кристаллические структуры, не зная того, что они загрязнены токсическими веществами – смесью паров металла и пластика, которые пациент вдохнул после того, как в его автомобиль попала молния. Затем токсическая смесь с током крови попала из легких в головной мозг. Торннастор сделал пациенту инъекцию лекарственного средства, нейтрализующего токсическую смесь. Однако мы не можем просто откачать загрязненную жидкость и заменить ее некоторым объемом чистого раствора в том случае, если после откачивания возникнет коллапс или иное повреждение структуры головного мозга. Поэтому мы произведем то и другое одновременно и будем постепенно разбавлять и заменять нынешнюю, загрязненную токсинами жидкость нормальным раствором минеральных солей и микроэлементов, в котором кристаллы смогут расти, как в привычной, хоть и неизбежно слегка токсичной среде.

Как вы видите, здесь имеется два четких вида кристаллов...

Первый вид представлял собой маленькие, приземистые, почти бесцветные кристаллические цветы, почти незаметные на верхушках – рецепторах стебельков. Другие цветы были крупные, бордовые, они висели на концах стебельков подобно крошечным изуродованным кочанам краснокочанной капусты. У О'Мары не возникло сомнений в том, какие из цветов повинны в распространении психической инфекции в госпитале, а Конвей снова подтвердил его догадку.

– Судя по всему, телепатическими рецепторами являются более мелкие, менее развитые цветы, – продолжал Конвей, – а более крупные, разросшиеся в загрязненной токсинами жидкости со времени предыдущей операции, представляют собой передатчики, которые издают непрерывный телепатический крик – тот самый, из-за которого у нас и возникло столько хлопот. Эти цветы придется отделить от стебельков и удалить вместе с загрязненной жидкостью. Проклятие, да их тут уйма! Как у нас со временем? И как себя чувствует пациент?

– Вы работаете уже полчаса, – сообщил Приликла, бесшумно влетевший в операционную. – Прошлого моего визита вы не заметили, поскольку были слишком заняты. Зарегистрировав оптимальные уровни эмоционального излучения, я молча удалился.

– Полчаса? – недоверчиво переспросил Конвей. – Вот, оказывается, как быстро летит время, когда его проводишь за приятным занятием.

– Конвей! – резко произнес O'Mapa. – Вы сделали на редкость нетактичное замечание в присутствии пациента, пребывающего в полном сознании и скорее всего не способного понять человеческого сарказма.

– Нетактичное замечание? – встревоженно переспросил Конвей. – Я... уже подцепил эту инфекцию?

– Я так не думаю, друг Конвей, – вмешался Приликла. – Твое эмоциональное излучение, как и у всех здесь присутствующих, несколько искажено страхом, но этот страх носит диффузный характер и может быть вызван опасениями за самочувствие пациента. Друг Туннекис также ощущает сильный страх, но в данных обстоятельствах это вполне объяснимо. К тому же он всеми силами старается сдерживать свой страх.

– А сарказм я понимаю, – добавил Туннекис, – от кого бы он ни исходил, поэтому извинения излишни.

Операция шла медленно, утомительно и, казалось, бесконечно. Конвей осторожно орудовал микроинструментами, разрушая и отсоединяя от стебельков крупные бордовые цветы, которые только казались крупными из-за колоссального увеличения. Затем он удалял их вместе с жидкостью через тоненькую трубочку. O'Mapa, наблюдая за этим процессом, думал, что он напоминает работу не слишком исправного подводного пылесоса. Однако вместе с обломками кристаллов удалялись отмеренные дозы загрязненной токсинами жидкости, которую Торннастор тут же заменял чистой, в которой, как надеялись врачи, начнут расти новые кристаллы. Медленно, но верно содержание токсинов уменьшалось, и уже, похоже, несколько цветков обоих видов выросли и присоединились к голым стебелькам. Конвей обливался потом. Торннастор следил за движениями инструментов всеми четырьмя глазами. Приликла наведывался в операционную еще четыре раза, но прилетал и улетал без комментариев. Только при седьмом посещении он наконец подал голос:

– Бригада охранников находится на безопасном расстоянии, – сообщил он, ровно паря в дверном проеме. – Но они могут прибыть сюда через три минуты. Я должен напомнить вам о том, что вы пробыли в непосредственной близости от пациента уже почти два часа, и...

– Нет, черт побери! – не дал эмпату договорить Конвей. – Мы уже почти закончили. Я не стану прерывать операцию.

– Я тоже, – подхватил Торннастор.

– Общее эмоциональное излучение здесь... – начал было Приликла, но Конвей снова прервал его.

– Торннастор, – сказал он, – если наш друг-эмпат позовет тяжеловесов-охранников, вы сможете закрыть дверь своим могучим телом? Они ни за что не осмелятся напасть на Старшего диагноста госпиталя, даже если наш администратор даст им такой приказ. Договорились?

– Договорились, – без колебаний отозвался Торннастор.

– Ваш администратор, – решительно заявил O'Mapa, – прикажет им не совать сюда носа.

Конвей бросил на О'Мару, а затем на Приликлу озадаченный, но довольный взгляд и, прежде чем вернуться к прерванной работе, сказал:

– Прошу вас, выслушайте меня. Я здесь никого не боюсь, да и нигде, если на то пошло. И никакой у меня нет ксенофобии... – На миг в его голосе появилось сомнение. – ...если только не считать ее первыми симптомами то, что я только что сорвался и накричал на старого друга. Но с психикой у меня, похоже, все в порядке. Как себя чувствует пациент?