Дина Лампитт - Ускользающие тени

— Вы так любезны, — ответила Сидония, — но ни в коем случае мне бы не хотелось доставлять вам столько хлопот. — Она повернулась к Пьеру: — Тем более в вашем доме.

Он остановил ее движением руки:

— На помощь пришел, ваш друг Алексей. По счастливой случайности, у него с собой оказалась скрипка.

Сидония слабо улыбнулась:

— Он не расстается с ней. Вряд ли он способен оставить ее без присмотра.

Пьер кивнул:

— Так что все в порядке. Кстати, здесь Моник Амбуаз. Она надеется перед отъездом увидеться с вами.

В первый раз за все время заговорила мадам Лоран:

— Если позволите дать вам совет, мисс Брукс, вы должны вернуться в отель сразу же после того, как будет наложен шов, и как следует отдохнуть. Рана сильно повредила вам, к тому же головокружение могло быть вызвано переутомлением. Вы, профессиональные музыканты, слишком требовательны к себе.

Сидония кивнула:

— Я последую вашему совету, но прежде мне бы хотелось переговорить с Алексеем. Я должна рассказать ему о том, что случилось.

— Конечно. Мы оставим вас с ним.

Все ушли, и Сидония смогла свободно обнять русского скрипача, который ворвался в спальню с обеспокоенным видом, нервно теребя сбившийся кошмарный черный галстук.

— Мне придется поехать в больницу, — сказала она, когда Алексей бережно опустил ее на подушки.

— Знаю. Я в отчаянии от того, что не могу сопровождать вас. Но я пообещал им поиграть. Не возражаете?

— Как я могу возражать? Вы спасли меня, вызволили из ужасного положения.

— Я имел в виду, не возражаете ли вы, если я не смогу поддержать вас в больнице?

— Это совершенно не обязательно — предстоит сделать всего лишь короткий шов. Но дама, жена врача, посоветовала мне потом сразу же отправиться в отель. Значит, нам с вами так и не удастся встретить Новый год вместе.

— Вот тут вы ошибаетесь. Как только я закончу игру, я присоединюсь к вам — это будет около одиннадцати. Мы выпьем шампанского.

— Вероятно, мне придется полежать…

— Если это приглашение, я с удовольствием его принимаю.

— Нехорошо насмехаться над больной женщиной. Лицо Алексея внезапно стало серьезным.

— Но почему у вас закружилась голова, товарищ? Что стряслось?

— Я видела призрак, — ответила она, пристально следя за его реакцией.

Он серьезно кивнул:

— Я тоже испытал нечто подобное, когда был ребенком.

— Что же вы видели?

— Кажется, одну из зверски убитых великих княжен. Тогда мы вместе с родителями были в Зимнем дворце, и на лестнице я заметил девочку. Она была одета в странное платье и бежала вниз очень-очень быстро, с радостным выражением на лице.

— Как она выглядела?

— Она была очень бледна, с широко открытыми темными глазами. Кажется, это была Татьяна.

— Значит, вы верите, что их убили?

— Да, всю семью. А теперь расскажите, что видели вы.

— Потом, в отеле. Не следует заставлять гостей ждать. Спасибо за то, что вы заменили мой концерт.

— Я рад помочь вам, — шутовски ответил Алексей, — в том числе и стать сенсацией дня.

Сидония покачала головой:

— Боже, какой вы неотесанный! Ну, уходите же.

Она вернулась к себе в номер, едва минуло десять вечера. Шов наложили при местном обезболивании, а потом врач дал ей снотворное, посоветовав выпить позднее. Экономка Пьера, великолепная стройная француженка Амелия, помогла ей лечь в постель, и Сидония подумала, как чудесно хотя бы на время вернуться в детство.

— Вы уверены, что с вами все в порядке, мадам?

— Совершенно, благодарю вас. Вы были так добры ко мне, я очень благодарна.

— Я позвоню утром, чтобы узнать, как вы себя чувствуете. — Амелия задержалась на пороге. — Вас напугало что-то в салоне?

— Но почему вы спрашиваете? — Сидония замерла, приподнявшись на локте.

— Потому что наш дом хранит множество воспоминаний, — просто ответила пожилая женщина. — Причем вряд ли все они добрые.

— Кто такой принц Конти?

— Этот титул получил один из сыновей короля. Как вы понимаете, не самый старший.

— Значит, Сара продолжала вращаться в высших кругах…

— Сара? — удивленно повторила экономка.

— Одна из призраков.

— Так вы видели их, — заключила Амелия и, кивнув, ушла.

В четверть двенадцатого в дверь номера ввалился Алексей с выражением на лице, которое могло означать только одно: он только что удостоился бурного приема и уже заслужил прозвище «ужасного ребенка».

— Не думаю, чтобы их огорчило мое отсутствие, — с сожалением заметила Сидония, улыбаясь ему.

— Нет, огорчило, особенно мужчин. Я понравился им только потому, что я русский. Каждый считал меня бедным истощенным юношей. Здесь все считают романтичными людей из страны, в которой бывал мало кто из французов. Кстати, одна богатая американка уже предложила взять меня на содержание.

— Игрушечным мальчиком?

— Это точно, — усмехнулся Алексей. — Она пригласила меня пообедать у Шамбора.

— Вы действительно невозможны!

— Прямо-таки чудо природы. Дражайшая Сидония, я принес шампанское — его передал вам Пьер.

С этими словами скрипач открыл сумку, в которой оказалось несколько бутылок.

— Не знаю, стоит ли мне пить…

Он сокрушенно поднял глаза:

— Я даже не спросил, как вы себя чувствуете. Эгоист!

— Отлично, шов уже наложили, анестезия проходит, и рана начинает побаливать. А в остальном у меня прекрасное настроение.

Одним движением Алексей сбросил пальто и опустился на постель рядом с ней, схватив Сидонию в объятия так нежно, что ей вдруг захотелось заплакать.

— Простите меня, я думаю только о себе. Но с этого момента я становлюсь вашей сиделкой. Повелевайте!

— Тогда, налейте нам шампанского. Болеть так болеть! — Сидония вдруг смутилась. — Алексей, я должна сказать вам кое-что…

— И что же именно?

— У меня есть знакомый, я… очень дружна с ним. Сейчас он находится в Канаде, работает по исследовательскому проекту.

Русский повернулся к ней, прекратив откупоривать бутылку:

— Я не мог предположить, что такая красавица, как вы, не пользуется успехом. Так что этого следовало ожидать. Вы собираетесь замуж за этого человека?

— Не знаю. Он не спрашивал меня.

— Тогда он просто дурень. Я стал бы вашим мужем, не колеблясь ни минуты.

— Я не уверена, что опять хочу выйти замуж. Найджел надолго отбил у меня охоту к семейной жизни.

— Неудивительно. А теперь перестаньте говорить и послушайте меня, Сидония. Я останусь здесь на всю ночь, буду спать на полу, если вы настаиваете, но не оставлю вас одну. И, если я выражаюсь правильно, не буду форсировать события.

— Да.

— Тогда мне можно остаться?