Франциска Вульф - Камни Фатимы

– Тебе нехорошо? – тихо спросил Али. – Ты не заболела?

– Извини, я не хотела тебя будить, – ответила Беатриче. – Нет, все хорошо. Я просто лежу, предаваясь размышлениям.

Али нежно провел пальцем по ее лицу.

– Мое заветное желание, Беатриче, – сделать твою жизнь счастливее.

– Ты уже исполнил его. Но…

– Тебе опять что-то снилось?

Она кивнула. Это было уже третий день подряд.

– Да. На этот раз то были голоса. Я слышала их вполне отчетливо. Я не представляю, что думать, Али. Я так мало знаю об этом камне и его силе. И той воле, которая за этим кроется. Но у меня такое чувство…

– Ты надеешься, что вскоре он возвратит тебя домой? Ты это хочешь сказать?

Она взглянула на Али и заметила слезы в его глазах.

– Этого я на самом деле не знаю.

– Не беспокойся, Беатриче, – сказал он и нежно погладил по ее волосам. – Я отдаю себе отчет в том, что однажды проснусь и тебя не будет рядом. Моя жизнь пойдет, как и прежде, своим чередом, а время, проведенное с тобой, окажется всего-навсего прекрасным сном. Молю Аллаха лишь об одном: чтобы это случилось как можно позже, но… – Он пожал плечами. – Камень перенес тебя сюда, и од же вернет тебя в твой век. А я так никогда и не узнаю, правда это или…

– Или что?

– Или ты ушла на поиски Саддина.

Беатриче посмотрела на него долгим взглядом.

– Нет, – сказала она наконец твердым голосом. – Можешь быть уверен, что этого не случится. Признаюсь, иногда я думаю о нем. И бывает, мне его даже не хватает. Но… Он не тот мужчина, с которым я хотела бы разделить свою судьбу. Это чистая правда.

Беатриче, улыбнувшись, прильнула к нему. Держась за руки, они заснули.

Через два дня среди ночи Али вызвали к высокопоставленному пациенту по поводу боли под ложечкой. Беатриче зажгла в спальне масляную лампу и поудобнее устроилась на банкетке, дожидаясь возвращения Али. Чтобы хоть чем-то занять себя, она вынула камень Фатимы из шкатулки, в которой он хранился. Неожиданно по комнате пронесся ветерок. Свет в лампах замерцал. Беатриче испугалась и приподнялась со своего места. Откуда взялся этот ветер? Все окна закрыты. Она еще раз проверила. Все ставни плотно прикрыты, не дует ни в одну щель. Тут Беатриче вновь ощутила морозное дыхание на своей щеке. Задрожав от холода и страха, она зябко повела плечами и опять опустилась на банкетку. А может быть, ей подождать Али, лежа в постели? Там, конечно, теплее. Но не успела она улечься, как ветер вновь прошелся по комнате и масляные лампы замерцали. Однако на этот раз заплясавшие языки пламени никак не могли успокоиться. Они метались из стороны в сторону и, едва затухая, разгорались вновь, бросая по стенам странные, пугающие тени. Беатриче сидела выпрямившись, как свеча. Не дежавю ли у нее? Все это слишком уж напомнило ей ситуацию из того, бесконечно далекого сейчас, времени в предоперационной.

Она испугалась. Ее сердце билось все сильнее, усиливалось и мерцание масляных ламп. Беатриче закрыла глаза и скрестила на груди руки. Она еще могла воспринимать свет, мерцание которого усиливалось с каждой минутой. Страх сдавил ей горло. В какую еще гротесковую ситуацию суждено ей попасть?

В этот момент она подумала о том, что лучше бы ей никогда не видеть камня Фатимы. Почему бы ему не дать ей жить спокойной и размеренной жизнью, которую она вела сейчас? Она была довольна, даже счастлива. Она любила Али, а Али любил ее. Чего же желать еще? При этих мыслях у нее сильно закружилась голова. Она судорожно вцепилась в банкетку, будто та могла удержать ее, не дать вовлечь в этот ужасный темный вихрь, который, кажется, возник вокруг нее.

– О Аллах, прошу тебя, только не это! Не допусти, чтобы все повторилось опять! – прошептала она, осознавая, что процесс уже пошел и остановить его невозможно. По ее щекам потекли слезы. Что теперь ожидает ее?

И тут она потеряла сознание.

ХVIII

Голоса, громкие, взволнованные голоса звучали вокруг Беатриче, перебивая друг друга. Она никак не могла понять, о чем говорят. Потом почувствовала болезненный укол на своем запястье. Невольно вздрогнула.

– Слава богу, она опять с нами! – воскликнул мужской голос. Он был чужим и одновременно знакомым.

Беатриче понадобилось время, чтобы понять, что человек говорит не по-арабски. Это был немецкий язык! С удивлением она открыла глаза, и в одно мгновение ее ослепил свет люминесцентных ламп. Кто-то склонился над ней. Беатриче внимательно вглядывалась в лица, которые когда-то были ей знакомы и близки в другой жизни, – Сюзанна, Генрих, Стефан…

– Добро пожаловать домой! – с видимым облегчением произнес Стефан. – Наконец ты пришла в сознание.

– Что произошло? – спросила она.

– Мы нашли тебя в бессознательном состоянии в предоперационной. Предположительно, ты перенесла сосудистый коллапс и ударилась головой о кафельный пол. Твою голову украшает довольно большая шишка.

Беатриче осторожно ощупала голову. Действительно, над правым глазом была большая болезненная припухлость. Потом она осмотрела себя. Заметила капельницу с физиологическим раствором.

– Зачем это? – спросила Беатриче, наморщив лоб.

– Простите, профилактические меры, коллега, – смеясь, ответил Стефан. – Быть может, это и перебор, но мы сделали снимок черепа в двух плоскостях и взяли анализ крови, то есть провели полагающееся обследование по полной программе. И до тех пор, пока не будут известны результаты, мы не отсоединим капельницу. Мне очень жаль, Беа, но ты сама все понимаешь.

Беатриче кивнула. Да, так надо. В другой жизни эти необходимые меры были знакомы и ей; там она сама желала бы, чтобы все происходило именно так. Но в какой? Что было сном, а что реальностью? Беатриче закрыла глаза. Мысли путались, кружилась голова, вновь вызывая дурноту. Не думать, ни о чем не думать, просто дышать. Все остальное покажет время.

Около двух часов находилась Беатриче в отдельной палате. Результаты обследования не показали ничего серьезного. Ее волновало лишь сотрясение мозга и большая, уже расцвеченная разными цветами шишка над правым глазом. Ничего такого, что вызывало бы опасение. Но коллеги настояли, чтобы она осталась в больнице под наблюдением врачей еще хотя бы на одну ночь.

Беатриче попросила медсестру потушить в комнате свет. Осталась включенной лишь маленькая сигнальная лампочка над дверью. От яркого искусственного света у нее болела голова. Да это и не мудрено при сотрясении мозга. И тут Беатриче поймала себя на мысли, что ей недостает мягкого, приглушенного света масляных ламп, а также тишины и покоя. Сквозь закрытые двери было слышно поскрипывание подошв ботинок шагающих по линолеумному покрытию людей, шарканье шлепанцев на пути в туалет, различались тихие голоса и быстрая походка медсестер, дежуривших ночью, вызываемых то одним, то другим пациентом. Шум улицы также проникал в помещение, хотя окна были закрыты; его создавали автомобили, грузовики, полицейские машины и кареты скорой помощи, оснащенные сиренами. Она совсем забыла, что больница находится недалеко от центральной улицы, и даже не могла представить себе, что когда-то воспринимала этот шум как нечто само собой разумеющееся. Просачивающиеся отовсюду запахи стирального порошка, средств дезинфекции и искусственных ароматических веществ вызывали у нее головные боли. Раньше, еще вчера, она этого не замечала. Что же с ней произошло? Ей было некомфортно в своем собственном теле.