Владимир Васильев - Тень улитки

Мертвяк не почувствовал его присутствия - защитный костюм не пропускал излучений жизни - и прошел мимо. Даже когда затихли его шаги, Домарощинер еще долго не мог заставить себя поднять голову. Когда поднял, страшное существо стояло возле Риты.

- Хорошо, что не выстрелил, - похвалил себя Домарощинер. - Такие бы набежали - не отстреляешься...

И тут он увидел, что к озеру медленно идут окровавленные, оборванные, а некоторые и вовсе голые люди. У кого вместо носа зияла черная впадина, у кого не было уха, у кого на кистях рук не было мяса... Но никто не кричал, не рвал на себе волосы, которых, впрочем, у большинства не было. Процессия двигалась в полном молчании, и только шорох шагов нарушал тишину.

Вдруг с крон деревьев упал лиловый туман и, пройдя сквозь толпу сверху донизу, растекся по земле. Медленно движущуюся процессию обогнала вторая ведьма, которую Клавдий-Октавиан видел ночью, прячась в кустах, во время их расправы с Тузиком и его телохранителями. Она была такая же длинноволосая, как та русалочка, только гораздо красивей. Хотя красота ее была какая-то страшная, как у молнии, прекрасной, но смертельно опасной.

"Пригнала стадо", - подумал Домарощинер. И, правда, толпа была покорна, как стадо баранов на скотобойне, но, в отличие от баранов, совершенно нема.

Вторая ведьма встала напротив Риты. Они обе подняли руки навстречу друг другу, и толпа медленно двинулась между ними в озеро. Они погружались в воду все глубже и глубже, первые исчезали в тумане, следующие напирали и тоже исчезали в тумане... Домарощинер понял, что такое белое плавало в озере.

- Топят! - похолодел он от ужаса. - Топят, как крыс!..

Ужасался он, конечно, не тому, что топят этих никчемных людишек, а тому, что мог оказаться среди них, и тому, что туристическому бизнесу явно пришел конец - какого туриста заманишь туда, где туристов коллективно топят...

А толпа все шла и шла, и казалось ей не будет конца.

- Надо сматываться, пока они заняты! - прошептал себе под нос Клавдий-Октавиан и по-пластунски пополз в кусты.

На пастбище было пусто. Кто-то увел всех лошадей. Домарощинер застонал от разочарования и обессилено сел на землю. Он еще не начал побег, а уже почти выбился из сил. Бессонная ночь, алкоголь, да и годы не те, чтобы в защитных костюмах по лесу бегать.

"Но не топиться же мне! - разозлился он и вскочил. - Врешь, Домарощинера голыми руками не возьмешь!.."

Он шел к перевалу трое суток, сочувственно вспоминая первопроходца Селивана. Хотя "шел" - слишком сильно сказано. Добирался: где ползком, где на четвереньках, где с трудом переставляя ноги. Но защитного костюма не снимал, потому что видел неутомимо копошащуюся массу, облепившую костюм. Он и валялся по земле, и с головой погружался в воду речушки. Ничего этих тварей не брало - казалось, их становилось еще больше. Может, так и было. На место раздавленных и утопленных десятикратно прилетали новые. Поэтому он оставил попытки избавиться от них, понадеявшись, что, по мере удаления от родных мест, они сами отстанут. Жажду утолять можно было и в костюме через капиллярные трубочки торчавшие из капюшона. А вот с отправлением естественных потребностей было сложно. Он сдерживался, сколько мог, но бесконечно сдерживаться не может никто. И он вынужден был справлять нужду внутрь. На самом деле, эта функция была предусмотрена в костюме, но Домарощинер об этом не знал. Да и знать мало - нужна тренировка. Если бы в костюме не была предусмотрена очистка внутреннего воздуха, он, наверное, отравился бы собственными газами, а так он просто существовал в атмосфере собственной вони. При каждом шаге в ногах что-то хлюпало и чавкало. Ясно, что именно...

Но Домарощинер все вынес. Он очень хотел жить и очень хотел отомстить своим обидчикам.

- Я еще вернусь! - грозил он. - Я обязательно вернусь!

Возможно, он был пророком...

И вот Клавдий-Октавиан у подножия горной дороги, поднимающейся на перевал. Он с час полежал в тени скал, набираясь сил (деревьев больше видеть не мог), потом заставил себя подняться, и медленно-медленно двинулся вверх. Опять и шел, и полз, и карабкался на четвереньках. На подъем у него ушло еще около суток.

И вот на рассвете Домарощинер оказался на прямом участке дороги с полкилометра длиной, ведущем к высшей точке перевала, где была расположена ретрансляционная станция, на которой Стоян прятал свой автомобиль. От Домарощинера ничего не скроешь, хихикал он злорадно, нечего и пытаться! Теперь этот автомобиль будет очень кстати для него... Он посмотрел на защитный костюм и обнаружил, что кишащая насекомая масса начисто исчезла, словно получила приказ возвращаться обратно в Лес.

"Чудеса!" - подумал Клавдий-Октавиан.

И посмотрел наверх. Его ослепило восходящее солнце. Он отвернулся и глянул на Лес, добравшийся уже сюда, к перевалу. И неожиданно увидел громадную черную тень, упавшую на Лес.

"Тень гор", - подумал он. Она завершалась довольно длинной иглой - его тенью.

"Моя иголочка! - хихикнул Домарощинер. - Вот ей-то я вас и заколю до смерти, господа Перецы!.. Привяжу - и буду кровь по капельке выпускать..."

Он повернулся к перевалу и шагнул вперед. Солнце поднялось выше, и дорога стала видна лучше. На ней пунктиром чернели какие-то короткие штрихи. Вдруг что-то сильно толкнуло Домарощинера в лоб, и все померкло.

Через несколько минут к его трупу подошел боец противобактериологической защиты в спецкостюме и облил его из раструба высокотермичным, самовоспламеняющимся на воздухе составом. И выжигал до тех пор, пока Домарощинер не превратился в последний черный штрих на дороге к перевалу...

Эпилог

- Перец, - обратилась Рита, оторвав взгляд от Города, - Я хочу родить... Как ты на это смотришь?

- Тебя угнетает пустота твоего Города? - улыбнулся он. - То в нем кишмя кишело, а теперь никого... Мне тоже странно немного...

- Я об этом не думала... Меня интересовало, как ты на это смотришь...

- Ты спрашиваешь так, будто я - отец ребенка, - грустно усмехнулся Перец, взяв ее руку в свою. - Был бы рад, да, увы...

- Я, действительно, спрашиваю так, - кивнула она. - Я хочу, чтобы ты был отцом моего ребенка.

- Издеваешься, да? - нахмурился Перец. - Тебе не кажется, что это жестоко?

- Я серьезно, Перчик, - обняла его за плечи Рита. - Конечно, я имею в виду духовное отцовство... Ты же воспитываешь деревенских детей... Только я хочу, чтобы твое отцовство было большим, чем... наставничество... Ну, как если бы ты усыновил мое дитя...

- А-а, - улыбнулся он, - понятно... Я с удовольствием, но разве твои подруги мне это позволят?.. Разве вы не формируете личность там, в Городе?

- В Городе формируются видовые инстинкты и генетическая часть личности, а все остальное, как обычно, обусловлено воспитанием... Вон, например, Кандид воспитал Наву так, что даже мать ее оказалась бессильна противостоять его влиянию...