Гордон Диксон - Лалангамена (сборник)

Она посмотрела на него, пытаясь скрасить ласковым взглядом горькую правду произнесенных слов.

Они прижались друг к другу на самом краю обрыва, крепостью объятий пытаясь передать все хорошее и еще не сказанное, потом расступились, глядя в сторону затуманенными от слез глазами.

Марис стала расправлять крылья, руки у нее дрожали, ей вдруг опять стало холодно. Доррель пытался помочь. Их пальцы все время натыкались друг на друга в темноте, и они смеялись над собственной неловкостью. Марис позволила Доррелю растянуть одно крыло, потом, вдруг вспомнив Ворона, отстранила его, подняла второе крыло и резким движением замкнула последний сегмент. Все готово.

— Счастливо… — сказал наконец Доррель.

Марис открыла было рот, потом смешалась и несколько раз кивнула головой.

— И тебе тоже, — помолчав, ответила она. — Береги себя. Я… — но не смогла солгать, отвернулась, подбежала к краю и бросилась в ночное небо.

Одиноко было над едва освещенным звездами неподвижным морем. Ветер постоянно дул с запада, приходилось маневрировать, теряя скорость и время, и лишь далеко за полночь Марис увидела вдали маяк Малого Эмберли, своего родного острова. Подлетев ближе, она заметила у посадочной площадки еще один огонек. Должно быть, дежурный. Хотя им давно пора уйти домой: мало кто летает так поздно…

Резко ударило по ногам, и Марис протащило по земле, но она быстро поднялась, ругая себя за невнимательность. Сама виновата: нельзя отвлекаться во время посадки.

Огонек приблизился.

— Все-таки решила вернуться? — послышался из темноты резкий, суровый голос. Расе, ее отец, приемный отец, подошел ближе, держа фонарь в здоровой левой руке. Правая висела безжизненной плетью у бедра.

— Я залетала на Эйри, — сказала Марис настороженно. — Ты беспокоился?

— Должен был лететь Колль. — Лицо Расса превратилось в суровую маску.

— Колль спал, — ответила Марис. — И он медлителен. Я уверена, он упустил бы предштормовые ветры, попал бы под дождь и добирался бы целую вечность. Если бы вообще добрался. Он плохо летает в дождь.

— Значит, ему нужно тренироваться. Парень должен сам делать свои ошибки. Ты была его учителем, но скоро крылья будут принадлежать ему. Летателем будет Колль, а не ты.

Марис вздрогнула, как от удара. Этот человек учил ее летать, он так гордился ею, ее умением, ее способностью интуитивно чувствовать, что следует делать в воздухе!

Когда-то он сказал, что крылья будут принадлежать ей, хотя она не была ему родной дочерью. Расе с женой взяли Марис, когда совсем уже решили, что у них не будет своего ребенка — наследника крыльев. Несчастный случай отобрал у Расса возможность подниматься в небо, и было так важно найти кого-нибудь, кто заменил бы его. Если не родной человек, то хотя бы кто-нибудь, кого он любит. Жена его отказалась учиться летать: тридцать пять лет она прожила без крыльев и теперь не собиралась прыгать ни с каких скал «что с крыльями, что без них». Да и поздно уже. Летатель должен быть молодым. Тогда Расе и взял в дом осиротевшую дочь рыбака Марис и обучил ее летать. Как свою собственную дочь полюбил он маленькую девчонку, которая все свободное время, вместо того чтобы играть с другими детьми, проводила на прыжковой скале, наблюдая за летателями жадными глазами.

А потом, против всяческих ожиданий, на свет появился Колль. Мать не выдержала длительных и трудных родов. Марис, тогда еще сама ребенок, помнила ту темную ночь, людей, бегающих взад-вперед, своего приемного отца, беспомощно плачущего в углу. Но Колль выжил, выжил, хотя на это почти не было надежды. И Марис заботами и любовью заменила ему мать. Так продолжалось семь лет. Семь лет она любила его как брата и как сына. Все это время Расе учил ее летать.

Кончилось это однажды вечером, когда он сказал, что крылья будут принадлежать его сыну, маленькому Коллю…

И сейчас на берегу воспоминания с новой силой нахлынули на Марис.

— Я летаю гораздо лучше, чем он когда-нибудь сможет, — сказала она дрожащим голосом.

— Не спорю. Но это не имеет значения. Колль мой родной сын.

— Это несправедливо! — закричала Марис, давая волю протесту, затаенному еще с тех пор, когда Расе решил, чьи будут крылья, в канун ее вступления в Возраст.

К тому времени Колль уже вырос, окреп. Он был еще слишком мал, чтобы владеть крыльями, но в тринадцать лет крылья должны были перейти к нему. У Марис не было на них никаких прав. Таков был закон летателей, чтимый с давних пор, еще со времен Звездоплавателей, легендарных людей, которые и создали крылья. Первый ребенок в семье летателя наследует крылья. И умение здесь ничего не значит. Только право рождения. А Марис родилась в рыбацкой семье, которая не оставила ей ничего, кроме обломков старой деревянной лодки…

— Справедливо или нет — таков закон, Марис. Ты знала это давно, но просто не хотела принимать всерьез. Шесть лет ты играла в летателей, и я позволял, потому что тебе это нравилось, потому что Коллю был нужен опытный учитель и еще потому, что для нашего большого острова два оставшихся летателя слишком мало. Но ты с самого начала знала, что это кончится…

В душе у Марис все болело. Зачем он так? Ведь он по себе знает, что значит расстаться с небом…

— Пошли! — сказал Расе. — Ты больше не будешь летать.

Крылья все еще не были сложены.

— Я убегу! — не помня себя от отчаяния крикнула Марис. — И ты никогда больше меня не увидишь! Я убегу на какой-нибудь остров, где нет летателя. Они будут рады мне независимо от того, как мне достались эти крылья.

— Этого никогда не случится, — грустно сказал Расе. Другие летатели будут избегать этот остров. Так уже было, когда сумасшедший Правитель Кеннехата велел казнить Летателя, Принесшего Плохие Вести. У тебя отберут крылья, куда бы ты ни полетела. Ни один Правитель не пойдет на риск.

— Тогда я… поломаю их! — Марис была уже на грани срыва и сама не понимала, что говорит. — Он тоже никогда не полетит, я…

Фонарь выскользнул у Расса из пальцев, разбитое стекло звякнуло на камнях, и свет погас. Единственной здоровой рукой Расе крепко ухватил Марис за запястье.

— Ты не сможешь, даже если бы захотела. И ты не поступишь так с Коллем. Но все-таки отдай мне крылья.

— Я не буду…

— Не знаю, что ты будешь или не будешь. Утром я думал, что ты решила погибнуть во время шторма, чтобы не расставаться с крыльями. Потому так испугался и разозлился. Я знаю, каково это, Марис. Но ты не должна винить Колля.

— Я не виню… и я не стану удерживать его от полетов. Но я так хочу летать сама!.. Отец, ну пожалуйста.

Слезы побежали по ее щекам, и она двинулась ближе к Рассу, ища у него утешения.