Геннадий Гор - Глиняный папуас

Витька взглянул на меня с таким видом, словно поймал за руку карманного воришку.

— Ишь, чего захотел! Та парикмахерская в одном доме с Громовыми. Подстригайся лучше здесь.

— Нет, мне бы лучше там. Здесь очередища и стригут плохо.

— Хочешь с Громовым познакомиться? Придется потерпеть, пока родственница не уедет.

— А ты меня познакомишь?

— Это будет видно, — сказал Витька. — Большой вопрос, еще захочет ли он с тобой знакомиться.

10

Вскоре случилось необыкновенное событие, изумившее весь мир. Люди вступили в контакт, но не с разумными существами другой галактики, а с жившими здесь же рядом с нами на Земле. Одному крупному нейрофизиологу почти удалось расшифровать звуковой и ультразвуковой язык дельфинов и почти вступить в сношения с этими загадочными животными.

Ничего не подозревая, я возвратился из школы и вдруг вижу возле газетного киоска необыкновенно длинную очередь. Впереди всех стоит старик с толстыми, похожими на лисий хвост, усами, за ним две домашние хозяйки и Агафонычев, а за Агафонычевым весь проспект. Агафонычеву я не удивился. У него здесь были старые и налаженные отношения с газетчицами, а там, возле Средней рогатки, он еще не акклиматизировался и очень страдал без дефицитных изданий.

Я поздоровался с Агафонычевым и спросил:

— Тиражную таблицу опубликовали?

— Нет, — ответил не без важности пенсионер, — передавали утром, дельфин по-человечьи заговорил. Ждем подробностей.

Меня охватило сильное волнение. Волнение и обида на преподавателя биологии. Он, наверное, понятия не имел о дельфинах и, отстав от науки, считал самыми умными животными слона и обезьяну.

Я решил место в очереди не занимать, рассчитывая, что Агафонычев даст прочесть заметку. В ожидании газет рыжеусый старик и Агафонычев затеяли научный спор. Меня больше всего поразило, что оба спорящих старались не употреблять слова «дельфин», а почтительно и вполголоса называли этих животных в третьем лице — «они».

— Они, — сказал рыжеусый, — проводят все время в воде, в жидкой стихии, с твердыми предметами имеют дело редко. Значит, у них понятие о твердом другое. Сомневаюсь, есть ли в их грамматике имена существительные.

— На одних глаголах, — возразил Агафонычев, — не проживешь даже в воде.

Мне возражение Агафонычева показалось не очень убедительным, но я промолчал, боясь обидеть Агафонычева и взять сторону рыжеусого, который и без этого побеждал в споре, будучи более осведомленным в науках.

Рыжеусый высказал несколько глубоких мыслей, по-прежнему избегая произносить слово «дельфин».

— Через его посредство, — сказал старик, — с нами заговорила, возможно, сама природа.

— Позвольте, — перебил его молодой интеллигент, чем-то немножко похожий на Лермонтова и даже на Гоголя. — А мы с вами кто такие? Разве мы не природа?

— Нет, не природа! — сказал старик строго.

Привезли газеты. Все очень заволновались, боясь, что для них не хватит, и даже те, кто стоял впереди. Агафонычев протянул рубль, получил сдачу, пересчитал ее. А я ждал, от нетерпения поглядывая в киоск — много ли там газет.

Потом Агафонычев положил кошелек в карман, пожал руку рыжеусому и развернул газету. И в тот миг я узнал о межвидовых контактах и о двух представителях дельфинов по имени Джек и Марта. Это были супруга, жившие в океанариуме под наблюдением исследователя, американского физиолога Даунса.

Заметка разочаровала нас. В ней было сказано, что исследования продолжаются и код с большим трудом поддается расшифровке. Опечалены были не мы одни. Молодой интеллигент сказал:

— Боюсь, чтобы не получилось то же, что с плезиозавром, якобы найденным в одном из шотландских озер.

— А что с ним?

— Немножко поспешили.

И все же я был очень взволнован сообщением. Контакты начались, а это главное. Скоро супруги Джек и Марта с помощью нейрофизиолога Даунса и сложной аппаратуры передадут человечеству привет.

Побежал я, разумеется, не домой, а к Витьке Коровину сообщить ему о межвидовых контактах. Рассказал я ему И о споре между стариком и молодым интеллигентом.

Коровин внимательно выслушал и сказал:

— Я об этих межвидовых связях знаю немножко побольше твоего старика и молодого интеллигента.

— Откуда?

— Откуда? — Витька хмыкнул носом. — От Громова.

— А откуда Громов знает? Не может же он знать все!

— Попал пальцем в небо. Громов как раз и есть тот человек, который все знает. У него налажен контакт, знаешь, с кем?

— С другими видами?

— Обыватель! — выругался Витька. — Нужны ему межвидовые связи, когда он пользуется межпланетными. Он использует археологическое открытие своего отца. Об этом открытии я пока не имею права говорить.

— Кто тебе запрещает?

— Совесть.

— Понятно, — сказал я.

— А раз понятно, так и катись колбасой. Чего пристал!

Это уж было совсем обидно, тем более, я не приставал и не расспрашивал.

— Ладно, — сказал я. — До свиданья. Пойду наведу справки насчет дельфинов.

Витька опять насмешливо хмыкнул носом:

— А у кого ты наведешь?

— У специалистов.

— А что, ты знаешь их адрес?

— В справочном киоске мне дадут адрес Громова. Он же археолог и живет на Васильевском острове.

С Витьки сразу сошла спесь.

— Не делай этого, — оказал он. — Я тебя прошу.

— Нет, сделаю. Я тоже хочу быть в курсе и все знать.

— Не делай.

— А почему мне не делать того, чего я хочу?

— Я тебя, кажется, обещал познакомить и познакомлю.

— Так ведь это не скоро. А я хочу, чтобы сейчас.

— Ладно. Завтра или послезавтра познакомлю.

11

Вот он стоит наконец передо мной.

— Громов, — говорит он тихо и протягивает руку.

Витька тут же. Лицо у него недовольное. Нетерпеливо он смотрит на меня, потом говорит.:

— Ну, спрашивай. Ты, кажется, хотел задать Громову один вопрос?

— Не один. А много!

— Ну и задавай. Только побыстрей. Чего же ты молчишь?

— Сейчас. Пусть автобус пройдет. Сейчас я задам.

— Ну, — торопит Витька. — Автобус прошел. Задавай! От растерянности мне не приходит в голову ни одной мысли. Я стою молча и смотрю на Громова. Он обыкновенный. Вполне. Не новое коричневое пальтишко. Серые глаза смотрят то на меня, то мимо, на автобусную вывеску. И улыбка вежливая, даже чуточку смущенная.

— Ну, задавай свой вопрос, — толкает меня Коровин. — Нам некогда. Есть дела и поважнее твоего вопроса.

Я молча стараюсь вспомнить все, что мне казалось еще недавно загадочным, но сейчас такое чувство, словно на свете нет ничего интересного и спрашивать не о чем. Витька хмурится, и я задаю вопрос: