Дмитрий Щербинин - Светолия

Потом он проснулся весь в холодном поту, поспешил на балкон и увидел там зарю розоватыми и темно-голубыми покрывалами скрывающие звезды на востоке, над лесной кромкой; он протянул к этой заре руку, ожидая, что и она протянет к нему руку, поцелует его, скажет ему что-нибудь в утешение.

"А ведь мне раньше снились все эти монстры, все эти тесные, жуткие лабиринты, и я вовсе не отвергал их - нет, мне это нравилось - это было, как продолженье дневной игры. У меня и голова тогда не болела, потому что я позволял этим монстрам находится в моих снах, а вот только попытался восстать, как и они цепляются, сражаются, не хотят из меня уходить. Клянусь, что никогда не сяду больше за эти игры! Сегодня же в лес пойду!"

Только успел он так про себя поклясться, как хлопнула дверь и раздался усталый возглас матери:

- Что же ты себя морозишь? О-ох - в комнату и не войти! Ты же простыл! Сашка да что же ты!

Она протащила его в комнату, захлопнула дверь балкона и приложила руку к его лбу, сама вся вздрогнула, побледнела больше прежнего:

- Да у тебя же жар! Сережа! - на глаза ее выступили слезы.

А Сережа тут почувствовал, что его бьет озноб, он и сам заплакал, вспомнил, как ночью бегал по улице в одной рубашке, в домашних тапочках на босу ногу, сам заплакал и прошептал:

- Прости, пожалуйста.

- Так ты ложись, окно не вздумай открывать. В школу сегодня не пойдешь и вообще из дома ни нагой, и к компьютеру и не подходить. Лежи. - она как-то неуловимо быстро разобрала Сережину кровать, подхватила его за руку, уложила. - Сейчас я доктора вызову, лежи, лежи!

Тогда Сережа понял, что в лес он ни в этот, ни в следующий день не пойдет, и такая тоска его охватила, что почувствовал он себя совсем плохо и, когда пришел доктор, обнаружилась тридцати восьми градусная температура.

Доктор внимательно его осмотрел, прописал лекарства... к вечеру температура поднялась до тридцати девяти с половиной. Сережа метался на кровати, звал то Олию, то Светлицу, просил чтобы открыли окно, впустили ветер; мать плакала над ним, звонила на работу к отцу и он приехал раньше обычного с большими сумками полными фруктов; склонился над стонущим Сережей, поцеловал его в лоб (чего никогда раньше не делал); заботливо спросил что-то. В ответ Сережа попытался улыбнуться...

Потом стал просить, чтобы прочитали ему русскую сказку, и тут обнаружилось, что ни одной книжки с русскими сказками в доме нет (у них вообще было мало книг), тогда отец позвонил куда-то и книгу вскоре принесли...

И вот Сережа, плавая где-то между темными волнами забытья и запертой комнатой, где устоялся болезненный, душный воздух, пытался понять, представить те слова, которые читала своим усталым голосом мать. Но все расплывалось; просачивалось...

Перед ним появился огромный экран, за котором набухало ядовитым желтым цветом гороподобное облако; в центре его кислотной тусклой слезой пульсировала слеза, источник отвратительных слизистых монстров, которые летели без конца из этого облака на Сережу, а он, меняя в руках всевозможное оружие, без конца крушил этих чудищ, он кричал от отвращения, он хотел вырваться, он хотел убежать, он хотел совсем, совсем иного; но не в силах был хотя бы сойти с места: бездыханные монстры падали и падали, погребая его постепенно под своей массой.

Он задыхался; он рвался куда-то вверх, прочь от этого ядовито-желтого облака, он закричал в отчаянии - два имени слились в один отчаянный вопль:

- СВЕТОЛИЯ!!!

* * *

За окном свистел ветер, иногда он вдруг усиливался, гудел, врезался в стекло тугим ударом и тогда казалось, что эта тонкая стеклянная полоска не выдержит, лопнет и в комнату ворвется снежная пурга, которая, словно бы забыв, что уже пятый день весны во всю надрывалась на улице. Полчища темных снежинок врезались в окно, скапливались на подоконнике; опадали на балкон.

Сережа поднялся с кровати, подошел к окну - хоть бы издали увидеть лес ничего, только снег да снег, и ветер воет тоскливо, заунывно, словно серый волк, голодный, одинокий.

- Сережа, ложись немедленно в кровать. - усталый голос матери; она остановилась в дверях, а когда Сережа улегся, пошла обратно на кухню; загремела там посудой, тоскливо и неразборчиво молвила что-то.

Белый потолок, люстра, вой ветра за окном и невыносимо тяжелый, недвижимый воздух - стоило Сереже только представить как ручеек бежит, звенит в канаве, как золотится ледовое озеро под светло-синим небом, как березки белеют - так болью сердце сжалось - ведь не вырваться ему из комнаты - так и смотреть на эти стены, так и слушать вой ледяного ветра за окном...

Он сел на кровати, переводил взгляд с компьютера на "видик" - тогда он и позабыл уже о своей клятве... Хотя воспоминания о монстрах и узких лабиринтах, под ядовитым небом совсем не радовали его, он даже и понимал, что принесут они ему боль да усталость, что будет кружиться голова, и где-то среди стен тех лабиринтов померкнут лики Светлицы и Светолии - он все-же подошел к компьютеру и через минуту с каменным, посеревшим лицом с затуманенными глазами уже видел перед собой и лабиринты, и выпрыгивающих навстречу чудищ, и он стрелял по ним (предварительно сделав потише звук, чтобы не услышала мать), а потом, через час игры; бросился к окну, со скрипом провел по нему мокрой ладошкой и застонал:

- Светолия... Светолия... Может быть, ну где же ты?!

Но некто не отозвался и только ветер свистел со страшной тоскою, и метель выла зло, беспрерывно...

Тогда Сережа попытался представить, как через такую же метель пробивалась Светлица; делала шаг за шагом, все вперед, совсем одинокая, знающая, что не будет у нее счастья молодости... Голова невыносимо разболелась: чудилось, что из метели тянуться, извиваются слизкие щупальца, ревут чудища, а в руках у него какое-то оружие, которое он хочет бросить да не может и все стреляет и стреляет бес перерыва в этих отвратительных созданий.

Со стоном бросился он к компьютеру, выключил его, рухнул на кровать...

Ночь - ветер по прежнему воет, в комнате темно и одиноко; Сережа лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку и беззвучно плачет; голова кружится, ему хочется убежать куда-то из этого дома, обнять постигнуть что-то прекрасное, чего он еще и постигнуть не может, в тоже время какая-то сила тянет его сесть около "видика" посмотреть еще один фильм про слизистых мертвецов - ему все это уже отвратительно, но так хочется вырваться, увидеть хоть что-то! Хоть что-то! Необычное!

Скрипнула дверь и вместе с полоской света в комнату ворвался и чуть более чем обычно оживленный голос его матери:

- Сережа, не спишь? Завтра передавали - никаких снегопадов, погода ясная; до плюс десяти - весна наступила!