Михаил Савеличев - Фирмамент

— Леди, — похлопали ее по щеке, — леди, с вами все в порядке?

Твою бабушку… Моноглаз даже с какой-то жалостью пялился на нее, а горящие внутри огоньки можно было принять за слезы. Что это было? Одри показалось, что вопрос произнесен ею вслух, но услужливый ангел на него никак не отреагировал.

— Что это было? — вопросы задавать оказалось не слишком сложным искусством, хотя требовалось контролировать интонацию и не оставлять в конце предложения многоточие, как того требовал от женщин строгий этикет великих. К черту этикет.

— Не беспокойтесь, леди. Все находится под контролем. Сила взрыва была тщательно рассчитана. Нет причин для паники.

Ага. Фигура ангела удалилась в бесконечность, куда-то под черный потолок, там он осмотрелся, нашел, исчез с поля зрения, вновь возник с нечто вроде савана в руках. Плащ. Дело совсем плохо, решила Одри. Ее поставили на ноги и помогли облачиться. Плащ был просторен, она поплотнее обхватила себя руками, чтобы гладкая, ласкающая внутренняя подкладка прижалась наконец к голой коже, отвыкшей от того, что одежда может быть удобной, а не только грубой и раздражающей, мокрой и вонючей, как давешний мешок.

Второй ангел был и вправду мертв. Его тело ненормально дымилось, словно внутри тлел огонь, блестящие детали, усеивающие грудь, поблекли, закоптились, маска покорежилась, а из разорванного хобота вытекало нечто тягучее и отвратное. Спасибо за плащ.

Пока Одри осматривалась, ее сопровождающий вытащил из своих карманов очередные приспособления, разложил перед собой в замысловатом порядке и принялся их свинчивать, прищелкивать и закручивать. Одри напрасно осматривалась — никаких камер здесь не было, обычный проходной коридор из одной жилой секции в другую, с полуотвалившимися панелями, за которыми проглядывали обгорелые провода. Иногда там шипело, и проскакивала искра. Освещение постепенно оправлялось от шока, в глубине трубок синева напивалась яркостью, стараясь разогнать полумрак подземелья. Пугающие звуки разрушения стихли, лишь успокаивающе гудела вентиляция и навешанная над отверстиями бахрома медитативно шевелила бумажными пальцами.

Последним движением ангел вытянул из кармана шнур и прицепил карабинами к громоздкой штуковине, получившейся из его конструктора. Смахивало на оружие, так как он запустил куда-то в недра механизма руку, другой перехватил под нечто покрытое изморозью и ощетинившееся колючками, поворочал агрегат из стороны в сторону и кивнул Одри:

— Леди, мы можем идти.

— Куда? — капризно набралась решимости спросить леди.

Ангел ткнул автоматом в коридор:

— Леди, туда. Все эвакуируются.

— Почему?

— Приказ руководства, — в голосе ангела прорезалось нечто металлическое, он даже забыл или сознательно проигнорировал вежливую форму обращения к высшим дамам. С руководством по части авторитета тягаться не стоило.

Одри оторвалась от стены и побрела вслед. Местность вокруг была совсем незнакомая. Коридоры периодически распухали в переходные камеры, откуда вели по несколько сумрачных отверстий с распахнутыми люками и развороченными панелями герметизации, но ангел не сомневаясь нырял в очередной переход, лишь изредка поворачивая голову, убеждаясь, что не потерял свою спутницу. Кое-где разруха сменялась разрушением от непонятных боев, и им приходилось перелезать через невысокие преграды из подручного хлама — столов, стульев, медицинских лежанок, скрученных кабелями и веревками. В редких просветах между бронированных плит на сером камне виднелись выбоины от пуль. Кое-где шла вязь непонятного языка или узора.

Потом они миновали нечто вроде жилого сектора, основанного и покинутого в незапамятные времена, судя по сохранившимся репродукциям земных видов (преимущественно голубого неба и облаков) и фотографиям семейных пар. По сторонам возвышались изъеденные горшки с усохшими деревьями и окаменевшей почвой. Валялись резиновые фигурки зверей, жалобно пищавшие, когда ангел на них наступал, и Одри старательно через них перешагивала.

Прах и запустение.

Запустение и страх.

Как можно было жить под самой Крышкой? Жить с нехорошим и неудобным ощущением, что нечто наваливается на плечи, пустое, но одновременно непереносимое, сдавливающее, заставляющее искать на что бы сесть или прилечь, и на мгновение приглушить внезапные приступы клаустрофобии от замкнутости в узкой и холодной щели; когда каждую ночь просыпаешься с ясным и ужасным чувством, что кто-то положил тебе на грудь эфемерную, но при этом огромную, во всю вселенную, плиту, не дающую дышать, медленно, миллиметр за миллиметром отвоевывающую у легких пространство жизни… Синдром кота. Большой, мягкий, мурлычущий котина запрыгивает на колени, согревает теплом и уютным урчанием, обнимает вас пушистыми лапками со спрятанными коготками, забирая волю, дыхание и бьющееся сердце.

Люди живут в странных местах. Миллиарды душ — большой выбор для реализации того, что может быть реализовано, и того, что с нормальной точки зрения никакому воплощению не подлежит. Эпоха крайностей, где между предельными точками маятника извращений и насилия каждому найдется местечко по нему, для него. Утилитарная мораль большинства, диктатура величия и убожество малых.

— Да, леди, да. Вы совершенно правы, — бормотал шагающий впереди ангел, перекрывая спиной большую часть коридора. Впрочем, смотреть было не на что. Унылая череда сжатий и вздутий, как у мучающейся несварением змеи.

Вот, полное погружение в роль с имитацией старческого маразма.

Здесь имелась даже оранжерея. Настоящих земных деревьев и прочих зеленых друзей уже не сохранилось, но окаменевшую землю еще покрывал редкий ковер стелящихся стволов с жуткими и какими-то человеческими язвами, ранами и уродствами. Пришлось идти осторожнее, выше задирать ноги, дабы не споткнуться и не врезаться всем телом в братское кладбище бывшей растительности. Галогенные панели кое-где сохранились, и их изредка обливало ярким солнечным светом человеческого полудня. Одри щурила глаза, отвыкшие от солнца, замедляла шаг или останавливалась, ощупывая босой ногой землю перед собой, вытирала слезы, и когда шок проходил, а за пеленой сверкающих теней начинали прорисовываться обрушенные стропила, проржавевшие трубы, остатки выложенных пластиком тропинок и силуэт провожатого, она успокаивающе махала ему рукой.

Ангел терпеливо, как ему и полагалось, поджидал свою леди. Хотя, после того как они прошли старый город, он стал более беспокойным — вертел головой, резко оборачивался, застывал, протягивая предупреждающе трехпалую ладонь к спутнице, поводя оружием из стороны в сторону и угрожающе рыча. Одри останавливалась, когда натыкалась на его руку, но не оглядывалась и не волновалась. В любом случае, первым ляжет этот молодец впереди и у нее будет время решить, что проще — бежать или не мучиться.