Олег Чарушников - Картотека

Нажало лезвие на диск, взвизгнуло, врезалось вглубь, и остановился он. Вспыхнул и сгорел, стал пеплом старик Грандиозов, бывший Зиляев, верноподанный императора точильщиков. Остановил станок точильщик, кончились искры, распался диск и осыпался на ледяной пол, на каменные сапоги императора.

Глава 11.

Дурак Гошка

- Расходитесь, нечего глазеть! - Инфаркт, обычное дело... - Э, да у него тут целый архив на дому! - Раньше так говорили: разрыв сердца. - Старый был, вот и помер. В дверном проеме толпились люди. Среди них стоял Гоша, выпущенный на свободу женой, и она сама, и мы с соседом ювелиром. Много народу сбежалось полюбопытствовать, пока не разогнал подоспевший участковый. Врачи, сделав что положено, уехали на своей машине по другим вызовам. Слесарь наживил дверь обратно, и на нее пришлепнули бумажную печать. Во дворе, окруженный жильцами, возбужденно объяснял Гоша, как догадался вызвать "скорую". - Прямо вот как толкнуло меня! Чего, думаю, он там речи говорит? Жильцы степенно кивали, прикидывали, по сколько сбрасываться на венок и кто будет хоронить одинокого старика. Неясно было, кто въедет в освободившуюся квартиру - это тоже следовало обсудить. Картотеку сдал в макулатуру слесарь, которому поручили подготовить квартиру к ремонту. Так как макулатурные книги он дрянью отнюдь не считал, то и приобрел их целую охапку. Ушла картотека на переработку и вскоре вновь стала газетами, только свежими, и продавалась в киосках "Союзпечати" без ограничений.

Финал же истории таков: насмерть рассорились мы с соседом моим, летчиком-ювелиром. Он утверждал, что все это ерунда, старик умер от инфаркта, как написали в заключении врачи. Я же говорил, что инфаркт инфарктом, но не так-то все просто в этой истории. Умер старик Грандиозов. И могут спросить: кто убил его? Может, вислоусый Гоша? Нет, он не убивал. И в мыслях ничего такого не держал, ибо не было мыслей у Гошки в тот день, а была - скука. Кто же тогда виноват? А никто. А сам виноват, и вся недолга! Не сошлись мы мнениями с ювелиром. И громко кричал он в ту ночь во сне: - Сто суток гауптвахты! Мало тебе? Год! Десять лет на хлебе и воде! В одном я с ним согласен. Зачем, ну зачем трепать всем и каждому, что именно ты вызвал "Скорую помощь"! Нет, что ни говорите, а ужасный дурак, этот Гошка Полюгаров. И отец его, покойный, к несчастью, Ефим Петрович, никак этого поступка не одобрил бы. И все-таки денек был неплох. Вернувшись к себе, занес я новые данные в гошину карточку и в карточку летчика-ювелира. Грандиозовское же дело я из картотеки выбросил. Незачем ее мертвыми засорять. Живых держать надо.