Жозеф Рони-старший - Неведомый мир

– Их одинаково много повсюду?

– Их почти столько же в городах, как и в сельской местности, они встречаются и в домах, и на улицах. Те, что проникают в дома, обычно небольшие по размерам; по-видимому, попасть в помещение непросто, хотя деревянные двери не являются для них препятствием.

– А железо, стекло, кирпич?

– Они для них непроницаемы.

– Опишите мне одного из них, покрупнее…

– Вон под тем деревом – модиген, метров десяти в длину и почти такой же ширины, неправильных очертаний. Он выпукло-вогнутый, на его поверхности вздутия и впадины, он похож на огромную приземистую личинку. Но его нельзя считать эталоном, так как эти существа весьма разнообразны по форме в зависимости от разновидностей. Отсутствие объема у данной особи – общее для всех свойство, их толщина не превышает одной десятой миллиметра; самой же характерной особенностью модигенов являются линии, пересекающие тело во всех направлениях и заканчивающиеся двумя пучками. В каждом пучке – свой центр, похожий на пятно, выступающий из массы тела, а иногда, наоборот, более вогнутый. Центры не имеют определенной формы, они бывают круглыми или эллиптическими, изогнутыми или в виде спирали, иногда суженными в нескольких местах. Центры на удивление подвижны и увеличиваются прямо на глазах. Края их сильно пульсируют, словно охваченные волнообразным движением. Обычно линии, исходящие из центров, достаточно широкие, хотя встречаются и более тонкие; они расходятся лучами, превращаясь в огромное число едва различимых пятен, которые постепенно бледнеют и исчезают. Несколько линий, более блеклых, чем остальные, не связаны с центрами, они расположены особняком и пересекаются между собой, не меняя цвета: эти линии, изгибаясь, могут перемещаться по телу, тогда как центры и соединительные линии относительно неподвижны… Что касается окраски модигенов, я не берусь описать ее: ни один из цветов не встречается среди той гаммы, которую воспринимает ваш глаз, ни один не имеет названия. Соединительные линии сильно блестят, у центров их сияние слабее, а при пересечении они довольно блеклые, свободные линии имеют характерный металлический отблеск… Я собрал наблюдения об образе жизни, питании модигенов, но передам их вам позже.

Я остановился. Доктор дважды прокрутил запись, потом надолго замолчал. Ни разу еще я не видел его в подобном состоянии.

Его лицо сделалось суровым, непроницаемым, глаза словно остекленели, виски покрылись испариной. Он попытался заговорить, но не смог; Ван ден Хевель вышел в сад. Когда исследователь вернулся, то в его лице появилось что-то исступленное, фанатичное. Он скорее походил на приверженца нового учения, нежели на охотника за научными сенсациями.

Наконец он произнес:

– Я потрясен. Все, что вы рассказали, кажется вполне достоверным, впрочем, я не вправе сомневаться в ваших словах, после всех открытий, которые я осуществил с вашей помощью…

– Что ж, сомневайтесь, – с жаром воскликнул я, – сомневайтесь! От этого ваши опыты станут лишь более плодотворными.

– До чего же это прекрасно! – произнес он мечтательно. – Это не идет в сравнение даже с самыми невероятными чудесами из волшебных сказок. Как беспомощно воображение человека рядом с подобными феноменами!

Я ощущаю в себе огромный прилив сил. Однако в глубине души еще осталось сомнение…

– Так давайте же трудиться, чтобы рассеять ваши сомнения. Наши усилия будут щедро вознаграждены!

И мы стали трудиться. Доктору потребовалось всего несколько недель, чтобы окончательно рассеять свои сомнения. Сложные опыты полностью подтвердили мои рассказы, было открыто влияние модигенов на атмосферные явления. Сотрудничество старшего сына доктора – юноши, безгранично преданного науке, – во многом способствовало успеху наших работ.

Благодаря исследовательскому уму этих двух ученых, их умению сопоставлять и классифицировать (я тоже постепенно осваивал их методы), наконец, прояснилось все то, что казалось непонятным и нелогичным в моих представлениях о модигенах. Открытия следовали одно за другим. Четкая научная работа всегда приносит ощутимые результаты, а ведь еще столетие назад заявление, подобное моему, повлекло бы за собой лишь долгие бесплодные дискуссии.

Вот уже пять лет, как мы ведем совместные исследования, они еще весьма далеки от завершения, и наши выводы будут опубликованы нескоро. Наш принцип: не торопиться с заключениями. Открытие, сделанное нами, слишком значительно, поэтому мы должны тщательно обосновать все доказательства вплоть до мельчайших деталей. Ведь мы не стремимся никого опередить, нам не нужны патенты на изобретения, мы не рвемся к титулам и наградам. Мы уже достигли того уровня, где нет места тщеславию и гордыне. Разве можно сравнить радость нашего совместного творчества с жалким стремлением к славе? Ведь в нашем случае единственный повод для честолюбивых помыслов – необыкновенные особенности моего организма. Было бы недостойно воспользоваться этим.

Мы терпеливо работаем в преддверии замечательных открытий, и, вместе с тем, наше душевное спокойствие ничем не омрачено.

Со мною произошло удивительное событие, внесшее бесконечную радость в мою жизнь, насыщенную научными поисками. Я уже говорил, как я уродлив, скорее, странен. Видя меня, женщины испытывают лишь страх. Однако, я нашел себе спутницу жизни, которую мое присутствие не только не тяготит, но даже радует.

Эта бедняжка отличается крайней нервозностью. Мы случайно познакомились с ней в одной из амстердамских клиник. У нее болезненный, изможденный вид, бледное лицо, впалые щеки, блуждающий взор. Но мне она кажется приятной, ее общество доставляет мне удовольствие. Я же не только не вызываю у нее удивления, как у других людей, а наоборот, вселяю в нее веру в собственные силы. Почувствовав это, я был тронут, мне захотелось увидеть ее снова.

Очень скоро все заметили, что я оказываю на нее благотворное, успокаивающее влияние. Уже впоследствии опытным путем мы установили, что мое тело излучает магнитные волны, а прикосновение рук приводит ее в уравновешенное, радостное состояние, буквально исцеляет ее. Мне же было очень приятно находиться рядом с нею. Ее лицо кажется мне красивым, худоба и бледность – изысканными. Одним словом, я испытывал к ней особое расположение, а она в свою очередь пылко отвечала на мои чувства. Я решил жениться на ней и, благодаря своим друзьям, легко смог осуществить это намерение. Наш брак оказался счастливым. Моя жена поправляется, хотя по-прежнему чрезвычайно чувствительна и хрупка. Я испытываю радость при мысли, что могу жить, не отличаясь по образу жизни от прочих людей. Но особенно счастлив я стал полгода назад: у нас родился ребенок, поразительно похожий на меня. Он унаследовал мой цвет кожи, строение глаз, обостренный слух, быстроту движений, словом, он обещает быть точной копией своего отца.