Сергей Синякин - Время Апокалипсиса

- А ты их растил, баранов моих? - загорячился Магомет. - Я про Степанова ничего не говорю, я Степанова как брата люблю, но ты пойми, баран - это тебе не генерал, баран ласку любит!

- Ну, положим, наши генералы ее любят не меньше, - рассудительно сказал Степанов, польщенный верой Ма-гометова в его честность. - И ты, Магомет, не ори на весь баз, мы все тебя знаем как честного труженика и умелого скотовода. Но Бог на людей осерчал не из-за того, что ты свою скотину режешь да на базаре продаешь. Это вроде как по природе человеческой делается. А почему тогда все происходит? Я лично считаю, что помыслов черных много стало.

- Опять обижаешь? - вскинулся Магомет. - Почему .говоришь - черный? Что я тебе, чурка азиатская?

- Вот, - сказал агроном Коняхин и челюстью клац-нул, становясь тем совсем на помершего партийного лидера похожим. - Отсюда все наши беды - каждый хочет казаться светлее, чем есть на самом деле.

- А я так скажу, - достал из кармана портсигар бывший фронтовик Илья Константинович Апраксин. - Жиды, жиды, братцы, во всем виноваты! И Христа они распяли, и революций разных наворотили, опять же масонов напридумывали. А атом кто придумал? Жид придумал, Эйзенштейн ему фамилия была. И Березовский - жид, всю Россию обворовал, нищим народ сделал. Врачи, опять же, вредители, космополиты проклятые...

- Ой, да не надо, не надо лить на евреев! - жарко воскликнул бухгалтер районо Моисей Абрамович Коган и задиристым верблюдиком посмотрел на окружающих. - Чуть что, у вас одна песня - жиды виноваты! Вредители! Всех бы выслали, дай вам волю. Между прочим, мне и в Израиле

! жилось бы не хуже! Много вам жиды навредили! По телевизору для вас поют, музыку сочиняют, смехопанорамы показывают. Это Жванецкий с Хазановым хохлы или Ильченко с Карцевым русские? Куда ни плюнь, и науку мы двигаем, и Искусство из-за нас на месте не стоит, слава Богу, и в политике мы не последние. Да вот хоть про меня, кто скажет, много вам Моисей Абрамович навредил?

- Ты, Минька, помолчи, - посоветовал Апраксин. - Не про тебя речь. Таких, как ты, я на фронте от проклятых фашистов защищал. Ты наш, так сказать, местный еврей, мы тебя все знаем, и польза от тебя народу громад- нейшая, и семена ты по весне людям почти бесплатно раздаешь, но жиды ведь они и вредные бывают! Вон генерал Макашов как на них настропалился! Знать, они ему дорогу не единожды перешли. А на телевизор глянь! Сплошная "Голубая луна", как говорится, если педик, так еврей. Сам же давал мне книгу Климова читать. "Князь мира сего", не помнишь?

Коган засмущался.

- Телевидение, это да сказал он. - Тут я согласен.

Бардак, а не телевидение. - Вот из-за этой "Голубой луны" нас Господь и карает, - убежденно произнес экономист Степанов. - Сначала Содом и Гоморру, потом коммуняк на православную Русь натравил, теперь вот и наша очередь подошла.

- Да при чем тут Господь и коммуняки? - возмутился тихий и спокойный учитель физики Жасминов, который весь вечер просидел в уголке, умно поблескивая своей большой бритой головой. Нет, не зря утверждают, что молчание - золото: Жасминов говорил редко, но в Россошках почитался за большую умницу. "Его бы с Явлинским схлестнуть, - поговаривали жители Россошек. - Ох и далеко они оба пошли бы! Ох и далеко!"

Но сейчас Жасминов ничего к своим словам добавить не успел. Со своего места встал белый и кипящий гневом Апраксин и долбанул кулаком по столу так, что карты в стороны полетели.

- Коммуняки тебе не нравятся? - наливаясь кровью так, что усы стали невидимы на его побагровевшем лице, спросил Апраксин. - Ах ты, контра недобитая! Ты что ж думаешь, коли партбилет в девяносто втором сжег, так и чист теперь перед Богом? Да мы таких, как ты, в сорок втором на переправе под Калачем!.. - Он задохнулся от гнева, закашлялся, и кашель этот, как ни странно, разрядил напряжение, воцарившееся за столом.

- Не, мужики, - сказал Магомет. - Вы как хотите, а я пойду. Послезавтра встреча с Аллахом, постричься надо, побриться, барашка зарезать.

- Барашка-то зачем резать? - не поняли сидящие за столом.

- Махан кушать будем, - объяснил Магомет. - Сытый мужчина - смелый мужчина, смелый мужчина гордый мужчина. Аллах смелых любит.

Некоторое время все молча смотрели вайнаху вслед.

- Интересно, - задумчиво сказал Жасминов, - нас там по секторам принимать будут или в порядке живой очереди?

- Тебе-то какая разница? - удивился успокоившийся Апраксин.

- Есть варианты, - продолжая о чем-то размышлять, странно отозвался учитель физики. Поднялся и Степанов.

- Пойду я, мужики, - тонким голосом сказал он, обеими руками приглаживая светлые кудри, окружающие нимбом лысину. Смотрел он так, как могло бы смотреть постное масло, дай ему Господь глазки.

- Ты-то куда? - встопорщил усы Апраксин. - Обиделся, что ли? Так я не тебя, я Жасминова имел в виду. Я-то знаю, что ты свой партбилет за иконой в горнице хранишь. Посиди еще. Рано. Я сейчас "томатовки" принесу, вздрогнем малость.

Степанов вздохнул.

- Другим разом, - горестно сказал он. - Мы вчера с Клавдией поругались. Мириться пойду. А то ведь и помириться не успеем.

Поднялся и Жасминов.

- И я пойду, - хмуро и недовольно проговорил он, тщетно стараясь не смотреть на Апраксина. - Вечер уже, а у меня кабанчик некормленый.

Апраксин с Коняхиным остались вдвоем. Апраксин наклонился, собирая рассыпавшиеся по земле карты, бросил их на стол и задумчиво оглядел пустые скамейки.

- Ну что, Петрович, по соточке? - предложил. - Я сбегаю.

- Не хочется, - отказался Коняхин. - Что-то сердце давит. Мои-то все в Сочи уехали. Как они там без меня? Назад вряд ли успеют.

- Ну пошли, коли так, - согласился Апраксин. - Не Щодному ж мне здесь сидеть!

Они неторопливо прошлись по Рабочей улице, Партизанским тупиком вышли на Лазоревую, где жили. Уже темнело, во многих хатах горел свет. В доме, где жил Жас-минов, по стенам комнаты метались тени. Сам Жасминов сидел за столом и что-то писал, время от времени задумчиво покусывая кончик ручки.

- Пишет, - со смешком толкнул Коняхина в бок Апраксин. - Гляди, Петрович, никак наш учитель грехи считать взялся?

- Хорошо бы свои, - сказал Коняхия.

Глава пятая

Дома Юры Лукина не было. Дома была его жена Катя.

- А Юра в город поехал, к отцу, - сказала она. - Что-то непонятное творится. Он и поехал узнать, что да к чему.

- А когда будет? - спросил Кононыкин. - Или сегодня приедет, или завтра с утра. У него тре-тий урок, значит, до одиннадцати будет точно. - У вас телевизор работает? - спросил Кононыкин.

- Что вы, - мягко сказала Катя, - телевизоры в поселке ни у кого не работают. И по радио музыка странная.

- А передачу вы слышали? - нетерпеливо продолжал расспросы Дмитрий.

- Соседи рассказали, - кивнула Катя. - Потому и радио не выключаю, говорят, повторение обещали.