Антон Антонов - Гуманное оружие

Да и девушка была русская от макушки и до босых пяток – из тех женщин, которые были в русских селеньях во времена Некрасова и теперь еще сохранились кое-где в глубинке.

Ошеломленный боем сначала с пришельцами, а потом с собакой, Богатырев смотрел на русскую красавицу совершенно бессмысленным взглядом, а она с истинно материнской заботой склонилась над ним и участливо спросила:

– Больно, да?

– Телефон есть? – прохрипел в ответ майор, который отчетливо помнил, что не успел доложить по команде о секретном оружии инопланетян и стремился восполнить этот пробел как можно скорее.

Он не сразу сообразил, что девушка, ядреное тело которой бесстыдно просвечивало сквозь белую ткань, может понять этот вопрос превратно – мол, героический летчик, сраженный ее красотой, хочет узнать у пейзанки ее телефончик. А спрашивает так прямо и без обиняков исключительно потому, что у них, героических летчиков, так принято.

По выражению лица девушки было ясно, что она готова дать майору все, чего он только пожелает, и вообще рада будет прямо сейчас пойти с ним хоть на край света, – но вот беда: телефона у нее не было.

И во всей деревне телефона не было – вот ведь какая неприятность.

– Где есть телефон? – спросил Богатырев теперь уже не у девушки, а у седобородого деда, который выглядел сказочным мудрецом на фоне галдящих старушек и детей, целеустремленно пытающихся разорвать на сувениры парашют.

– А хрен его знает, где он есть, – философски произнес мудрец, по-северному растягивая слова. – В сельсовете есть. Или на заставе.

– Далеко?

– Да не. Недалёко. До сельсовета километров десять будет.

Слово «километров» он произнес с ударением на «о».

– А до заставы?

– До заставы тоже недалёко. Только туда дороги нет. Болота одни. Я бы тебя через болота перевел, да старый уже ноги не ходют.

– Я переведу, дядя Макар! – тотчас же встряла в разговор девушка, но дед только рукой махнул.

– Ага. Ты переведешь, – сказал он и продолжил, обращаясь уже к летчику: – Ты Любку-то не слушай. В запрошлый год ее всей деревней по лесу искали. Да так и не нашли.

Это было уже чересчур даже для тренированного офицера с железными нервами. Если Любку так и не нашли, то кто же, черт побери, стоит рядом в ночной рубашке, предлагая провести его через болота?!

– А как же… – начал он и запнулся, не в силах правильно сформулировать вопрос. Однако мудрый дед понял и так.

– Сама пришла, – сказал он.

Майор Богатырев тяжело вздохнул и прикинул, что, пока он пешком доберется по болотам до заставы или по дороге до сельсовета, корабль пришельцев десять раз успеет долететь до Петербурга.

– Какой-нибудь транспорт у вас в деревне есть? – поинтересовался он без всякой надежды.

Даже велосипед ускорил бы передвижение раза в три, но по всему было похоже, что в этой деревне вообще не слышали о велосипедах.

Зато здесь слышали о другом. И дед Макар расплылся в улыбке:

– А как же, есть транспорт. Кобыла есть. Старая, правда – но до сельсовета довезет, это уж как пить дать. До заставы не довезет – а до сельсовета запросто.

После сверхзвукового истребителя-перехватчика старая кляча – не лучшее средство передвижения, но выхода не было.

– Мне как можно быстрее надо добраться до телефона, – сказал он, намекая, что неплохо бы прямо сейчас вывести лошадь из гаража или как там это у них, лошадей, называется.

– Я отвезу, – снова загорелась Люба и со всех ног бросилась за лошадью, пока дед Макар не выдвинул какое-нибудь новое возражение.

– Ты оденься сперва, – крикнул старик ей вслед. – А то взяла моду гольем бегать.

А бабушки в это время уговаривали летчика зайти в дом да попить чайку, а то пока еще лошадь запрягут. И сам он подумал, что неплохо бы снять гермокостюм, а то, как солнце взойдет, в нем недолго будет и свариться.

В сенях Богатырев увидел велосипед и понял, что переоценил патриархальность этой деревни. Но он подавил в себе желание немедленно сесть на седло и нажать на педали. Воздушный бой с последующим катапультированием отнял у майора слишком много сил.

Пускай лучше лошадь потрудится.

Не успел летчик освободиться от гермокостюма, как в избу вбежала запыхавшаяся Люба и, стрельнув в майора глазами, юркнула в боковую комнату. Но дверь оставила открытой, и в проем было видно, как она снимает ночную рубашку и идет к шкафу в чем мать родила.

Богатырев так засмотрелся на нее, что забыл из вежливости отвести глаза. А бабуля, хлопотавшая у плиты, чтобы поскорее угостить спешащего гостя чайком с медом, проследила за его взглядом и только руками всплеснула.

– Любка! Ты б хоть чужого человека постыдилась! – воскликнула она.

– Не хочет, пусть не смотрит, – огрызнулась Любка, и майор снова потерял логическую, нить, не понимая, кому в этом случае должно быть стыдно.

Еще раз нарочно мелькнув в проеме голяком, нахальная девчонка закрыла тему, натянув через голову платье.

И тут майор понял, кого эта юная пейзанка ему напоминает. Точно так же могла вести себя его собственная сводная сестра Василиса – только пейзанка была еще более непосредственной и простой, с крестьянскими представлениями о том, как быстро приворожить к себе понравившегося мужчину.

Вот только майору было не до того. Какая, к черту, любовь, когда на Питер надвигается черный корабль пришельцев. А тут еще мысли о питерских родственниках и о том, что будет с ними, когда начнется самое страшное.

Лошадь была уже запряжена, и обжигающий чай с медом Богатырев глотал буквально на бегу.

В лошадях летчик не разбирался совершенно, и старая кляча показалась ему еще довольно бодрой на вид. Когда Любка хлестнула ее вожжами, кобыла припустила рысцой, и Богатырев подумал, что с таким темпом они, пожалуй, имеют шанс добраться до сельсовета с телефоном раньше, чем НЛО домчится до города на Неве. Тем более что черный корабль постепенно сбрасывает скорость.

А лошадь, наоборот, набирала ход, повинуясь энергичным понуканиям Любаши, и на первой же колдобине телегу крепко тряхнуло.

Люба не удержала равновесие и повалилась прямо на своего пассажира – но у майора создалось впечатление, что она проделала это нарочно. Тем более что она совсем не спешила вернуться в исходное положение и, хохоча, болтала в воздухе босыми ногами.

– Тебе сколько лет? – хмуро спросил Богатырев.

– Я большая уже, – ответила Любка сквозь смех. – Замуж пора.

Ей и по виду было замуж пора, но по поведению этого не скажешь.

– Ты только на меня не рассчитывай, – сказал майор, нисколько не разделяя ее веселья. – Во-первых, я закоренелый холостяк, а во-вторых, мне в ближайшее время будет совсем не до того.