А Шаров - Приключения Ёженьки и других нарисованных человечков

- Хи-хи-хи, я битым не спасительница, - ответила Баба-Яга. - Это добрые да глупые любят несчастненьких. И больше не кума я вам, дуракам, а хозяйка. Будешь ты, Злой, воду мне таскать, печь топить и щи варить. А сам будешь под лавкой спать да кости глодать. А тебя, Змея, я на цепь посажу, вместо собаки; собака-то сбежала, не захотела мне служить.

- А если я опять в силу войду? - спросил Злой.

- Если бы да кабы... Тогда другой разговор. А теперь - марш в лес! Чтобы к вечеру сто вязанок дров принес!..

А Коршун тем временем опустился на землю около Доброго Художника и сказал:

- Ужасно надоело быть злой птицей Коршуном. Пожалуйста, прими меня к себе в дети!

- Хорошо! - согласился Художник. - Только слетай сначала в Далекие горы, зачерпни из родников ведерко мертвой воды и ведерко живой воды!

Коршун послушался, полетел в Далекие горы и принес живую и мертвую воду.

Опрыснул Художник сперва мертвой водой, а после живой всех бывших людоедов, Среднего Ежа и Старшего Ежа, которые лежали около скалы, где их ужалили змеи.

Старший Еж открыл глаза, потянулся, поднялся на ноги и сказал:

- Ах, как долго я спал!

А за ним открыли глаза, потянулись и встали все другие Человечки. И тогда... Вот тогда-то Художник объявил:

- Завтра пир на весь мир!

Была лютая зима, а тут растаял снег, зазеленела трава, распустились листья на деревьях и расцвели цветы.

Собрали Человечки со всего города столы и поставили их один к одному от дома, где жил Художник, через лес и до океана, и в океане тоже, чтобы и рыбы и рыбьи ребята могли быть на пиру.

Откуда ни возьмись, появились пауки и соткали вот такую серебряную и золотую - скатерть на весь стол.

Вырыли яму и посадили конфетную пальму. Она сразу зашумела листьями:

- В океане хорошо и тут прекрасно, мне везде нравится!

Такая славная пальма.

Шумит пальма листьями и без счета роняет на праздничный стол конфеты - одна вкуснее другой.

И созрели на ней бутылочки с ананасно-клубничной шипучей водой и с апельсиновым лимонадом.

Муравьи разнесли по столу семена цветов, и в один миг выросли колокольчики с большими синими чашечками цветов, чтобы было из чего пить взрослым, а для детей, зверят и рыбят распустились чашечки ландышей. Когда стол был накрыт и гости расселись каждый на своем месте, Добрый Художник сказал:

- Если бы не Еж-ежище - Черный носище, не было бы Еженьки и всех других Человечков. Да и я не дожил бы до этого часа, а умер бы от голода и холода. Крикнем "ура" в честь Ежа-ежища и попросим его рассказать нам чтонибудь про себя.

Все крикнули или заревели - кто как привык - "Ура!", а Большая Слоново-Пальмовая Мышь-Капитан тихонько пропищала:

- Если КОГО-ТО превозносят, будто он невесть кто, а КОГО-ТО забыли, будто не ОНА совершала неслыханные подвиги - ох, короткая память даже у Добрых Художников! - то КТО-ТО не будет ничего есть, разве только сгрызет десяточек орехов в меду да две-три шоколадные конфетки, чтобы уж совсем не помереть с голоду.

Еж-ежище покраснел до самых корней иголок и, когда затихло "ура", сказал:

- Живу я в норе вместе со своей Еж-ежовной - Черной носовной и Еж-ежатами - Черными носятами. Ничего, кроме родного леса, не видел, так что и говорить мне не о чем. Но тут среди нас неустрашимый морской волк, то есть я хотел сказать - неустрашимая морская Мышь-Капитан. Она-то уж наверно совершила больше подвигов, чем у меня иголок. Пусть бы она рассказала нам что-нибудь...

Все закричали и заревели: "Просим! Просим!", а рыбы и тюлени захлопали плавниками и ластами по воде, но Большая Слоново-Пальмовая Мышь-Капитан только развела лапками:

- Конечно, когда избороздишь все моря и океаны на разных чудовищах, конфетных пальмах и кораблях и когда доведется столько раз командовать битвами с осьминогами, пиратами, кошками и всякими там Бешеными буквами, есть что вспомнить. Но детвора любит сказочки. А мы, морские капитаны, сочинять не мастера. И у нас, морских капитанов, так уж повелось, что то, что было, - не обессудьте, - было, а то, чего не было, того, извините, не было...

С этими словами Мышь села, но все так оглушительно закричали: "Пусть говорит! Слово Большой Слоново-Пальмовой Мыши-Капитану!", что она в конце концов рассказала о некоторых событиях своей жизни.

О том, как она воспитывала Слона и никогда не шлепала его, не ставила в угол, хотя было за что.

И как она дрессировала Ястреба, чтобы он перестал разбойничать, а честно зарабатывал себе на хлеб, перевозя через моря некоторых капитанов, если уж они позарез понадобились на каком-нибудь далеком острове.

И как она стояла на капитанском мостике и командовала Чудовищем, так что голос ее заглушал рев бури: "Право руля! Лево тру-ля-ля!"

И как сам Старый Вулкан, совсем было собравшийся извергнуться и залить лавой все моря и острова, залюбовался ею да и передумал извергаться. И все повторял, что, конечно, на худой конец, молено дожить век Вулканом, но насколько чудеснее было бы хоть немного походить на такую вот Большую Слоново-Пальмовую Мышь-Капитана.

- Ничего, - сказала я ему, чтобы старичок не огорчался. Когда-нибудь в свободное время я научу тебя капитанскому делу, и ты еще успеешь кое-что повидать...

Так она рассказывала и рассказывала.

А Художник кивал головой и улыбался - ему очень нравилась эта маленькая Большая Слоново-Пальмовая Мышь.

А Морская Корова, которая сидела за столом рядом с Мышью, хотела сказать своему любимому морскому теленочку, что эта Мышь и действительно очень храбрая, если все говорит не умолкая, когда на столе столько вкусного, и не боится, что все съедят без нее. "Вот с кого надо брать пример", - хотела она сказать своему теленочку, но не сказала, потому что рот у нее был набит конфетами.

А потом все попросили Рыбу-Бутылку спеть ее песенку.

Она сказала, что у нее болит горлышко и вообще она не в голосе, но потом очень хорошо спела:

- Я Волшебная Бутылка,

Да-да-да!

И не страшны мне ни горе,

Ни бе-да!

Ей очень хлопали, и громче всех хлопало Чудовище.

От букв выступила молчаливая буква "Ч" и сказала:

- Главное - быть настоящим чччеловеком. И не быть чччерствым. И не быть чччужим для других людей. Чччеловек к чччеловеку должен относиться по-ччччеловечески.

- И к Человечкам тоже, - прибавила Еженька.

- И к зверям, - сказал Белый Медведь.

- И к рыбам, китам и дельфинам! - сказал Дельфин.

- И деревьям, ц-цветам и т-травам он тоже не должен быть ч-чужим, заикаясь от волнения, прошелестела конфетная пальма.

А потом Еженька сказала:

- Чудовище-Пятирога все называют "Чудовище". А ведь оно совсем не чудовищное. Давайте будем называть его "Чуп" - это хорошее имя.