Михаил Анчаров - Самшитовый лес

Ознакомительный фрагмент

А у Дунаева опять Нюру увели.

- - Вернется, - сказал Дунаев, как про корову. Действительно, вернулась. И стали жить дальше. А что ж удивительного? Около Нюры мужики дурели,

Еще пока она ходит или сидит, то все еще туда-сюда. А как нагнется за чем-нибудь, с полу чего-нибудь подобрать или мало ли зачем, - то все, конец. Лепетать начинают, молоть что ни попадя. Дунаев видит - дело плохо - и скажет:

- - Мне завтра вставать рано.

Гости и расходятся утихать по домам.

Сказано - все счастливые семьи счастливы одинаково, и тем как бы принизили счастливые семьи. Потому что одинаковость - это неодушевленный стандарт. А кому охота считаться неодушевленным? А ведь это для несчастливых счастливые семьи как кочки на болоте, для человека утопающего всякая кочка издали на диво хороша. И выходит, что они только для утопающего одинаковые, а сами-то для себя все кочки разные.

- Мораль тут ни при чем, - сказала мама Дунаеву. - Нюра - случай особый... Вам хорошо, и слава богу.

- Каждый случай особый, - сказал Дунаев.

- Я с вами согласна, - ответила мама.

Мама вышла из сеней на лестницу, где Сапожников тупо смотрел на велосипедный насос, который ему починил Дунаев, и думал: а что внутри насоса делается, когда поршень вытягиваешь, а новому воздуху всосаться не даешь, если, конечно, дырку пальцем не зажать?

Говорят, воздух разрежается. А почему тогда, если поршень отпустить, его обратно как резиной тянет?

- Пошли, домой, сынок... Нам пора, - сказала, мама. - Уроки надо делать. Ты учись хорошо. А то нас с тобой завуч не любит.

- Ладно, - сказал Сапожников.

- А ты когда в, Калязин в зимний лагерь поедешь, ничего бабушке про Нюру не рассказывай.

- Ладно, - сказал Сапожников.

В то время, в школе к Сапожникову относились сдержанно. Это потом к нему стали хорошо относиться. Когда ему уже на это наплевать было, а тогда нет, путано складывались у него отношения в школе.

В классе как привыкли? Либо ты свой, и тогда ты как все и подчиняешься правилам: неписаным, но жестким. Либо ты сам эти правила устанавливаешь, и тогда все тебе подчиняются, и тогда ты лидер и, будьте ласковы - что ты сказал, то и закон. В первых классах кто лидер? У кого за спиной компания: на улице, шарага или двор сильный. В средних классах - кто самый отчаянный. Ну, а в последних классах лидер - это кто самый хитрый, кто хорошо питается и умеет слова говорить.

А Сапожников всю дорогу хотя сам правил не устанавливал, но и подчиняться не собирался.

Пришел он сразу в третий класс, а портфеля у него нет. Мама ему для учебников отцовскую охотничью сумку приспособила, кожаную. Хотела, патронташ отпороть - Сапожников не дал. Сказал, что будет туда карандаши вставлять. Сразу, конечно, в классе смех. Шишкин сказал:

- Дай сумку, дамочка.

- На, - сказал Сапожников.

Шишкин сумку за ремень схватил и над головой крутит. Все в хохот. Учитель входит в класс:

- - В чем дело? Все по местам.

На большой перемене Сапожников завтрак достал - два куска булки, а внутри яичница, белые лохмотья. Шишкин сказал:

- Ну-ка дай.

- На, - сказал Сапожников и отдал завтрак. Ну, все сразу поняли телок. Шишкин откусил, пожевал и сказал:

- Без масла сухо.

И через весь класс шарах бутерброд, об стенку возле классной доски. Все смотрят. Сапожников пошел за бутербродом, нагнулся, а ему пенделя. Но он все же на ногах устоял, бутерброд поднял, яичницу, обкусанную шишкинскими зубами, двумя пальцами взял, в фанерный ящик - урну выкинул, а, хлеб сложил и к Шишкину вернулся.

- Попроси, прощенья, - сказал Сапожников. Все смотрят.

- Я? - спросил Шишкин.

- Ты.

Шишкин ему еще пенделя. Учитель в класс входит:

- В чем дело? Все по местам. Следующая перемена короткая. Сапожников вытащил обкусанный хлеб, подошел к Шишкину:

- Попроси прощенья.

- Ну, ты... - сказал Шишкин и опять ему пенделя.

- Попроси: прощенья, - сказал Сапожников. Шишкин взял у него хлеб и опять в стенку запустил, как раз когда учитель, входил и все видел.

- В чем дело? По местам. Шишкин, а ну подними хлеб.

Шишкин пошел поднимать хлеб, Сапожников за ним. Когда Шишкин нагнулся, Сапожников ему пенделя. При учителе. Шишкин выпрямился, а Сапожников у него хлеб из руки взял.

- Шишкин, на место, - сказал учитель. - А ты откуда взялся? Я тебя не знаю!

- Из Калязина, - сказал Сапожников.

- А-а, новенький... Плохо начинаешь, - сказал учитель. - На место.

Сапожников весь урок старательно писал арифметику. На другой переменке Шишкин убежал.

На следующее утро Сапожникову дали в глаз перед самой школой - двое подошли и сделали ему синяк. На уроке Шишкин смотрел на доску и улыбался. На переменке Сапожников достал вчерашний хлеб и подошел к Шишкину.

- - Проси прощенья.

Шишкин кинулся на Сапожникова и хотел повалить, но Сапожников не дался. По тетрадке отличницы Никоновой потекли чернила, а на тетради у нее закладка - лепта шелковая, вся промокла. Визгу было на всю Москву. Шишкина и Сапожникова выгнали из класса. Вызвали родителей.

Вечером лампы в классе зажгли над учительским столом только, а остальные не зажигали. За окном городская ночь с огоньками, а в классе полутьма. Мать с Сапожниковым на одной парте. Шишкин с отцом на другой.

- Сапожников, - сказала завуч, - объясни, почему ты ударил Шишкина ногой?

- Он сам знает, - сказал Сапожников. - Пусть попросит прощенья.

- Прощенья?! - рявкнул отец Шишкина. - Прощения?! Его ударили, а ему еще прощенья просить?

- Родители, будьте добры, снимите головные уборы, - сказала завуч.

Мать сняла платок, отец Шишкина кепку.

- Мальчик, - сказал: отец Шишкина, - кто ты такой? Может быть, ты фон-барон? Фон-баронов мы еще в двадцать первом в Анапе утопили... Почему сын рабочего человека должен у тебя прощенья просить? А?

- Не у меня, - сказал Сапожников.

- А у кого же? - спросила завуч.

- У хлеба, - сказал Сапожников.

- Как можно у хлеба прощенья: просить? - сказала завуч. - Дикость какая-то... Он у вас нормальный ребенок?

- У кого? - спросил отец Шишкина.

- Это его бабушка приучила, - сказала мама. - Он не виноват... Когда хлеб падал

на землю, она велела его поднять, поцеловать и попросить у него прощенья... Он так привык, он не виноват.

- Мальчик, - сказал отец, Шишкина, - у тебя хлеб с собой?

- Ага, - сказал Сапожников.

- Дай-ка сюда, - сказал отец Шишкина. И разделил на две половинки, снаружи: ссохшиеся, а внутри еще влажные.

- Васька, ешь, - велел отец Шишкину.

- Перестаньте! - вскрикнула завуч.

- Не буду, - сказал Шишкин.

- Не будешь - в глотку вобью, - сказал отец Шишкина. - Ешь. Шишкин зарыдал и стал есть хлеб.

- Перестаньте мучить ребенка, - сказала завуч.