Органическая биомасса - Александр Зубенко

взял и растёр в порошок какую-то субстанцию, пустив её по ветру. Везде, куда бы ни достигал их взгляд, над землёй, как снежинки, лениво парили бурые хлопья, похожие на пепел извергнувшегося вулкана.

- Выходит… - резюмировал Воронец, - всё, с чем соприкасается этот масляный налёт, прибившийся волнами к берегу, сразу отмирает и превращается в пыль, которую затем подхватывает ветер, разнося по всему острову. Так получается?

- Прибивает волнами-то, прибивает. А как этот налёт распространяется по суше? Хочешь сказать, он пешком ходит по камням? – попытался пошутить Ветерок.

- Костя! – осадил его Дроздов. – Не до шуток сейчас.

- А как тогда этот налёт добирается до деревьев и кустов?

Наступила напряжённая пауза. Никто пока не мог ответить на этот вопрос. Одно было ясно. Этот бурый налёт, плёнкой устлавший в радиусе нескольких десятков километров Баренцево море, всё более и более разрастался, и прибыл он к побережью как раз со стороны плавучей буровой платформы «Белый парус». Она и сейчас виднелась вдалеке, безмолвная, словно плавучий гроб. Дроздов навёл бинокль и различил едва видневшуюся точку подлетавшей к платформе винтокрылой машины. В этот момент заработал трансивер.

- Что там у вас, Сергей? Докладывай! – раздался голос Семашко.

Капитан передал бинокль Степану и принял вызов:

- Пока определяемся. Сразу, с разбегу ничего конкретного сказать не могу. Маслянистый налёт на воде повсюду, окутывая остров со всего побережья. Сыч взял пробы бурой пыли, но при соприкосновении с древесными насаждениями, они рассыпаются прямо в руках.

- Как это?

Дроздов объяснил, по-прежнему всматриваясь в горизонт.

- И Фрам нервничает. Я таким его давно не видел. Такое ощущение, что он не имеет понятия, с чем столкнулся в природе. Как, впрочем, и мы. Сейчас слежу за вертолётом, через минуту двинемся к научному модулю. Кругом как смерть с косой прошла. Ни души, ни звуков, ни шороха веток. Будто вымерло всё в одночасье.

- Стоп-стоп! – перебил его начальник. – Ты говоришь, различаешь вертолёт?

- Я нет. Воронец наблюдает в бинокль. А что?

- У меня с ним пропала связь. Минуту назад, как раз во время сеанса. Пилоты докладывали, что подлетают к платформе, уже видят установки и различают переборки этажей, но людей не наблюдают. Странно при подлёте, верно? Обычно все буровики высыпают на верхнюю палубу и начинают приветственно махать руками. А тут – тишина и безмолвие.

- И что?

- Когда передавали последнюю фразу, их будто обрубило. На середине слова. Как вроде вырвало провода, или вынуло шнур из розетки. Видишь сейчас их?

Воронец передал назад бинокль. Дроздов вгляделся в окуляры, поправил верньер настройки расстояния и, наклонившись к плечу, где висел трансивер, прокомментировал:

- Завис над взлётной площадкой.

Затем через секунду:

- Что-то не нравится мне его поведение.

- Кого?

- Вертолёта. Кренится куда-то в сторону… Ох!

Дроздов выдохнул одновременно с Воронцом. Пар, шедший изо рта, сразу оседал на воротниках комбинезонов мелким инеем, похожим на кристаллики блестящих стразов.

- Что там? – требовательно зашумела рация голосом полковника.

Костя-Ветерок, до этого держащий под прицелом периметр территории, обернулся на возглас и тут…

Ослепляющая вспышка, как гигантский гриб, прочертила всё небо от горизонта до горизонта, отбросив громадные тени мелких растений и низкорослых кустарников. Все невольно зажмурились и подались назад, падая ногами к эпицентру, как при ядерном взрыве.

- Ложись! – проорал Дроздов. – Вспышка слева!

Фрам вытянулся на земле рядом со своими хозяевами.

Прошло несколько секунд, но взрыва не последовало. Всё та же гнетущая тишина и полное безмолвие. Ни ветерка, ни ударной волны, ни колыхания воздуха.

Ни-че-го!

Дроздов схватил бинокль и, лёжа, навёл его на платформу. То, что он успел заметить в последнюю долю секунды, заставило его похолодеть от оцепенения.

…Огромный водяной тромб бурого цвета вырвался из пучин Баренцева моря, достиг нижних слоёв стратосферы, свернулся в узел и, опадая, увлёк мощный Ми-6 за собой. Машина зацепилась вращающимися лопастями за натяжки буровых установок, развернулась в воздухе, закрутилась как волчок, и через секунду, воспламенившись, теряя запчасти и разваливаясь на куски, низвергнулась вниз. На всё про всё ушло не более нескольких секунд. Тишина стояла такая, что впору было вызывать оркестр, чтобы проверить собственный слух. Всё произошло в полном безмолвии, и лишь сполохи ослепительной вспышки всё ещё продолжали светиться в разных частях морозного неба. Неожиданно сползшее за горизонт солнце последними багряными лучами проткнуло дымную, удушливую завесу сразу вспыхнувшей нефти, кровавые отблески скользнули по воде и погасли. Все четверо, включая и собаку, провалились в небытие, совершенно не чувствуя ни движения, ни запахов, ни какой-либо реальности. Их поглотил какой-то неведомый импульс, добравшийся до побережья вместе со светом вспышки.

Наступил безмолвный вакуум.

********

По мере приближения огня дым немного развеяло. Ветер проносил чёрные хлопья у края небольшого дрейфующего айсберга, словно волны густого, перекатывающегося прилива. За дымом двигалась лента огня шириной около трёхсот метров. Земля под ногами дрожала.

Впереди, в пятидесяти метрах от них, в кипящей черноте возникло какое-то бледное размывчатое пятно небывалой формы, похожее на расплывшуюся кляксу школьной тетради. Послышался чудовищный хриплый вздох, словно из глубин клокотавшей бездны простонал кто-то неведомый, жуткий и безмерно огромный. Такой, леденящий кровь звук, мог издавать только живой организм колоссальных размеров. Над стелющимся дымом появилось окончание какого-то щупальца, извивающегося в конвульсиях, затем ещё одного, ещё. По чешуйчатой коже с огромными присосками стекали ручьи смешанной с нефтью воды, которая тотчас превращалась в протуберанцы пылающих факелов. Показалась и сама голова подводного обитателя, издававшая этот измученный стон, от которого закладывало перепонки. Безглазый монстр глубин, разинутой пастью похожий на гигантскую миногу в форме пузырчатого червя, издал последний предсмертный стон, прокатившийся над побережьем, забился в конвульсиях, и через секунду погрузился в пучину, оставляя на воде пылающие ошмётки плоти. Пылало всё. Пылало побережье, горели вздутые водоросли, тлели уже омертвевшие ветки кустов и деревьев, казалось, сами камни превратились в пылающие факелы, разбрызгивая вокруг себя сгустки расплавленной протоплазмы.

Придя в себя, Дроздов первым делом, по старой закоренелой привычке, бросил мутный взгляд вокруг, отмечая мысленно, где находится и что произошло. Убедившись, что организм начинает работать, ноги-руки целы, он тотчас перевёл фокус зрения на валявшихся тут же товарищей. Сыч уже пришёл в норму, тряся головой и ежесекундно чихая. Воронец, подбирая выпавший из рук бинокль, всё никак не мог подняться на ноги, проклиная, на чём свет стоит свой внезапный обморок. И лишь Костя-Ветерок был уже на ногах, помогая Сычу подняться. Фрам стоял