Грег Бир - Город в конце времен

Ознакомительный фрагмент

Солнце кинуло косой взгляд вниз. Это новое, больное тело не носило часов; несмотря на пыхтение и усиленное обшаривание рюкзака и карманов, никаких ключей обнаружить не удалось – хотя и он сам, и его новое тело соглашались с тем, что по мере приближения к бетонным ступенькам, двускатной крыше и квадратным пилонам крыльца все явственнее звучало в голове: да, именно здесь они жили, именно здесь висела их именная табличка, какой бы она ни была.

Его дом. Тот самый, прежний. Хоть за это спасибо, пусть даже неясно, кого благодарить.

И кого винить за это сумасшествие… Кстати, в порядке ли сум-бегунок?

Лужайка заросла побуревшей, нестриженой травой и высоченным сорняком. Он с улицы шагнул было на ступеньки, сломанной марионеткой дернулся вбок, миновал дворик со стороны заднего крыльца, попутно кинув взгляд за плечо – взгляд опасливый, настороженный: похоже, он не привык входить в дом при свете дня, – и походкой пугала двинулся сквозь сорняковые джунгли. Старые кусты роз, некогда посаженные его тетушкой, куда-то подевались, и тут… это он заметил, обходя крыльцо подковой, пытаясь догадаться, где спрятан ключ… нет здесь никакого ключа…

Стекла заклеены бумагой.

Тело вспомнило, и он упал на колени – о, как от этого взбесилась змея в животе! – толкнул распашное оконце в подвал, затем, нещадно обдираясь, пролез внутрь, спустился на ящик, оттуда на крытый половиками цементный пол… хлюп-хлюп, дерюга насквозь промокла, подвал воняет плесенью и грибками. Электричество давно отрубили. В темноте он на ощупь лезет по ступенькам, по стеночке первого этажа угадывает нужные повороты, вваливается в ванную.

Рывком стягивает штаны, пяткой нащупывает унитаз. Кричит, от боли едва не теряя сознание…

Даниэль съезжает на пол, упираясь локтем в мягкий рулон туалетной бумаги, сиротливо висящий в деревянном держателе.

Полчаса спустя он наклоняется вперед и наработанным движением руки находит на раковине свечной огарок. За ним следует спичка, спичечный коробок. Чиркает, зажигает свечу, затем скидывает с себя всю одежду, встает под холодный душ – не вмешиваясь, позволяя телу делать то, чему оно обучено.

Встав ступней на край ванной, он снимает с крючка полотенце. Смотрит на себя в зеркало на аптечке. Впалые и тусклые глаза. Изможденное лицо, беспорядочно торчащие волосы, желтушный цвет щек под свалявшейся, нечесаной бородой.

Годы потребления калорий – по большей части из этилового спирта.

Новый, грубый голос рвется из разбитого рта, из-за гнилых пеньков:

– О-ох… господи… Боже!..

Нет, это не Даниэль Патрик Айрмонк – Даниэлями тут и не пахнет. На сей раз он влез в тело, ничуть не напоминавшее его собственное. Взбрыкнул – и угодил в совершенно новую игру, раскрывающую иную и ошеломляющую сторону его своеобразного таланта.

Он очутился в другом человеке. Он живет жизнь другого человека.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ НУЛЕЙ

Глава 6

КАЛЬПА

Семьдесят пять лет прошло с момента встречи Гентуна с ангелином в Разбитой Башне – мгновение ока для великого Эйдолона, но более чем длительный срок для простого Ремонтника.

Невидимый для всех, Хранитель перебирался через мосты, соединявшие три острова, чьи фундаменты вздымались над сливными каналами и поддерживали уходившие ввысь Ярусы; поднимался на лифтах и по центральным лестницам пятидесятиэтажных нишевых блоков, следуя привычному ритуалу. Он почти каждое пробуждение навещал вверенные ему древние поколения: интересовался, каким работается, как живется, как они двигаются, разговаривают, как обращаются с широкоглазыми детьми, едва покинувшими креш-ясли, – как готовят еду, как торгуются на оживленных рынках, как собирают урожай с лугов и полей за границами двух широких сливных каналов, известных под названиями Тартар и Тенебр…

Во всей Кальпе лишь на Ярусах происходили сезонные изменения, достойные внимания: рождения и смерти, вывод радостно возбужденных детей из крешей, старение поколений, освобождаемых от своего бремени милостью Бледного Попечителя, переработка их теломассы в новых детей… и были еще очень немногие – бродяги с тонко настроенным инстинктом, – отобранные лично Хранителем для обучения. Их оснащали нужным и посылали в Хаос, где они станут путепроходцами. Сезонный ритм, увлекательный лишь для него, судя по всему – но он также надеялся, что и для Библиотекаря, который сам это спланировал тысячелетия назад. Великие Эйдолоны легко забывают…

Хронопогода последнее время успокоилась, и время тикало с таким воодушевлением – порой допуская целые цепочки связных дней, когда память функционировала почти как полагается, – что кое-кто в Кальпе испытывал чувство, будто может вернуться старый уклад. Вряд ли. Исполинские генераторы реальности слабели чуть ли не на глазах, уступая, как правило, крошечными шажками, хотя иногда целыми махами. Ужасающие вторжения – мазки и кляксы кошмарной пустоты Тифона, ударявшего по Кальпе, – наблюдались все чаще. Десятки подопечных Гентуна – самые уязвимые, ранимые, живущие у фундаментного подножия города – гибли или просто исчезали.

Такое впечатление, что в гуще Хаоса появился охотник, бьющий по четко избранным мишеням.

В темноте, особенно плотной перед светом пробуждения, на расстоянии громкого крика от моста Тенебр, судейские команды сонливо зачищали и обносили веревками вспаханный под пар участок луга, готовя площадку для игр, именуемых «маленькими войнами». Невидимый для питомцев – благодаря некоторым ухищрениям, – Гентун пробрался сквозь стекающиеся толпы. Прекрасный наблюдательный пункт он обнаружил на соседнем холмике, подобрал под себя ноги и сел. Скоро опять придется идти по делам.

Ведь шла еще одна игра – куда величественнее и опаснее, не только для его питомцев, но и для самого Гентуна, – хотя в конечном итоге они, вероятно, сумеют отыскать ключ к победе над Тифоном. А пока что обитатели Ярусов проживали жизнь как могли – храбро, опрометчиво, мудро… Упрямое племя. Как бы то ни было, развлекаться они любили и умели.

По мнению большинства, схватка на лугу шла великолепно. Атака традиционно началась, когда туман еще цеплялся за курганы и стебли травы. Пятьсот человек – поровну разбитых на четыре трибы – начали состязание под звуки судейских горнов, гигантских зазубренных блатов, чей рев отражался от высокого яркого неботолка.

Джебрасси – могучий и бравый, в доспехах, которые сам же соорудил из пурпурной килевой скорлупы, – выдвинулся с восемью пикетами, облаченными в одинаковые одеяния, чтобы прощупать шансы на левом фланге противника, и когда они натолкнулись на встречных лазутчиков, в густом тумане состоялась веселая потасовка, раздача оплеух всем и каждому.

Во время битвы, одаряя тумаками гораздо чаще, нежели получал их сам, Джебрасси испытывал неприятное ощущение – словно кто-то за ним наблюдает. Его отвлекали струйки, дымки, разрывы туманной пелены, которые упорно держались следом, извиваясь, клубясь и тая, замечаемые лишь краешком глаза. Биться получалось не столь успешно, как он надеялся, и, пожалуй, можно считать, ему повезло – если учесть наносимый противнику урон.

Джебрасси со своими парнями – среди них верный Кхрен, да и другие – взялся за дело с настоящим боевым задором; они размахивали стрависами столь убедительно, что мало кто решался к ним приблизиться, зато очень многие поспешили подать жалобы судьям, и те, посуровев, были вынуждены вмешаться.

Воины постарше присели на корточки, посматривая окрест узкими потухшими глазами. Миновали добрые времена, говорили они, потряхивая седыми гривами. Кое-кто считал, что состязание проходило недостаточно ярко, – другие утверждали, что люди позабыли о милосердии и чести. Эти фракции вообще редко соглашались друг с другом.

С утра и до самого вечера шла битва, полная воплей, проклятий и боевых песен, синяков, кровоподтеков, вырванных волос и метких плевков, пока не потускнел неботолок до бурого оттенка и долгожданное сумеречное междусветье не опустилось на задыхающихся, выжатых ратоборцев.

Старцам нравилось смотреть на драки, но лишь до тех пор, пока страдали не слишком многие – а от действий команды Джебрасси их долготерпение подошло к концу: уж слишком часто слышались мучительные стоны и виднелись удаляющиеся прихрамывающие силуэты. Куда большее число обездвиженных страдальцев оставалось на поле брани и в его окрестностях.

По собственной оценке, Джебрасси вышел из громовой схватки в облаке славы, с полным набором регалий: с перебинтованной головой и вывихнутыми конечностями. В лагере за него взялся унылый медицинский смотритель, бочкообразная машина с короткими лифтокрыльями, нынче сложенными и свернутыми. Практически безликих смотрителей – в овальных головах ассиметрично посажены по три горящих синих глаза, – казалось, огорчали такие мероприятия… хотя службу они несли без жалоб и сетований.